– Возьмем Банина, на его место посадим надежного агента. Давайте готовиться. Мы должны на последнем поезде подъехать.

* * *Да, многое изменилось за десять лет. Теперь узкоколейка начиналась не от кирпичного завода, который нынче именовался кирпично-керамический, а от самой настоящей станции. Сюда по утрам приходили те, кто работает на торфоразработках. Грузовая ветка уходила за ворота торфоразрабатывающей фабрики. Здесь делали брикеты, похожие на уголь."

"Когда-то Кравцов рассказывал Данилову об этой фабрике и керамплитке, которую должен был, если бы не вой на, выпускать кирпичный завод.

Сделали люди. Все сделали. Даже больше того.

Дом, в котором когда-то он брал эту сволочь Горского, был теперь вроде как одной из трех станций узкоколейки. Начальником, стрелочником, телефонистом и путевым обходчиком был Банин.

По просьбе Данилова дежурный этой маленькой дороги позвонил Банину и предупредил, что идет последний товарняк, который сделает остановку у него.

Следовательно, Банин должен был с сигнальным фонарем встречать поезд.

Оперативники залезли в узкий, почти игрушечный вагончик, и поезд тронулся.

Данилов вышел на площадку и закурил. Темнота уже сгустилась, и на торфяниках, словно волчьи глаза, засветились одиночные огоньки.

В лицо бил прохладный воздух, пахнущий болотным тленом и торфом.

Трудяга-тепловоз неспешно тянул вагоны сквозь мрачноватую болотную жуть.

Десять лет назад Данилов так же ехал по этой дороге на ручной дрезине. Но неслась она в полной темноте, и воздух был другой. Заросшие болота пахли сыростью и неведомыми цветами.

И бил в лицо упругий ветер, и ощущение опасности, реальное и близкое, словно вернулось из той стремительной ночи, когда ехал он к этому дому на ручной дрезине.

Кажется, десять лет – огромный срок. Но переплелись воспоминания и явь, и остались только ночь, тяжесть кобуры на боку да холодок опасности.

А трудолюбивый тепловоз тянул смешные платформы и вагончики через ночь. Через болотную гниль, через сладковатый запах торфа, через клокочущие голоса неведомых птиц.

Наконец застучали буфера, задрожала площадка под ногами, начал тормозить состав.

Глаза Данилова привыкли к темноте и различили светлый дощатый перрончик и человека с сигнальным фонарем.

– Это Банин, – сказал за его спиной кондуктор.

Данилов вынул пистолет из кобуры, вогнал патрон в ствол и спрыгнул на землю.

Банин поднял фонарь, стараясь различить, что за люди приехали сюда в такую пору.

– Опусти фонарь, Банин, – Данилов поднял пистолет, – и не дергайся. Ты меня помнишь?

С двух сторон к Банину подошли оперативники.

– Оружия у него нет.

– А зачем оно ему? – Данилов сунул пистолет в кобуру. – Он его напрокат дает.