Он ведь вымотал себя, отдав без остатка. Наверняка все работал, работал и работал. Света белого не видел.

Я покрепче обхватила его ладошку и плотнее прижалась к его руке.

– А почта? Я отправлял тебе свой номер на почту.

– Все было привязано к старому номеру телефона. Я попросту лишилась всего, оказавшись без него.

– Сумасшествие просто. Мы разминулись буквально в пару часов. В то утро, что ты села на поезд, мой самолет приземлился в столичном аэропорту, – с неприкрытым сожалением говорит Дам. – Всего пара часов могли бы все повернуть совершенно по-другому, снежинка.

– Я и в универе твой номер узнать пыталась, мне не сказали, – говорю, словно пытаясь оправдаться. Вздыхаю, отводя взгляд в сторону переливающейся на солнце водной глади. Море буквально искрится под первыми робкими весенними лучами.

– А Злата? Я узнал номер твоей подруги, но дозвониться ей тоже не смог.

– Она с мамой улетела в Милан и вернулась только пару дней назад. Потеряла там телефон и завела новый номер, – пожимаю плечами, усмехаясь, – какие-то сплошные нелепые случайности отдаляли нас друг от друга все это время. Даже смешно.

– И смешно, и грустно.

– В общем, потом я решила, спонтанно, правда, но ехать на поиски своих родных. Практически шаг в никуда. Когда я окончательно поругалась с бабушкой, у меня, как мне казалось на тот момент, просто не было выхода. Я будто осталась одна на всей планете. Я до последнего думала, что тебе удастся меня быстро найти, Дам. Но нет. И все эти какие-то сумасшедшие обстоятельства, возникающие на пути, препятствующие нашей встрече, видимо, были не просто так, – улыбаяюь, снизу вверх заглядывая в любимые глаза.

– Похоже на то.

– Найдя родственников, я словно обрела часть себя. Ту, которую у меня хотели отобрать. Мои бабуля с дедулей просто невероятные люди. Мне до сих пор странно и непривычно слышать, как все время звучат имена родителей. Их помнят и любят, – делаю небольшой перерыв. – А потом вот новость о тебе, о твоей фирме, как гром среди ясного неба. Но гром той грозы, которая бывает после долгого и засушливого лета.

– Гром, – улыбается Дам, – почему ты сразу не позвонила? Просто не сказала: привет, Дам, это я, твоя снежинка.

– Я не знала, как рассказать тебе о себе. Я готовилась. И вот... теперь мы тут. Вместе, – говорю, и мы замолкаем.

Дам обнимает меня за плечи, притягивая к себе под бочок, а я млею и таю от солнышка, что пригревает, от птичек, что так заливисто поют,  и от мужчины, что идет рядом, задумчиво глядя вдаль."

"Я не замечаю, как мы выходим к большой набережной, проделав неблизкий путь. И только сейчас рискую нарушить это его странное молчание:

– Кстати, ты не голоден? Тут есть прекрасное местечко, с ним меня познакомил Валерий Степанович. Еще оно было любимым местом моих родителей.