— Ну что, поглядим?! — возбуждённо прокричал Зубов и лёгкой трусцой направился к мишеням. — Тут ждите! — рявкнул он на бросившуюся следом за ним свиту, и люди послушно вернулись на свои места.

Сбоку от Егорова семенил короткими ножками невысокий грузный обер-егермейстер[10]."

"«Второй чин Табели о рангах! — думал Егоров, поглядывая на него. — Это же на армейский манер аж цельный генерал-аншеф. Обалдеть! С другой стороны, сколько таких вот, как он, около Платоши вертятся и пытаются ему услужить».

— Есть! Есть! — в восторге выкрикнул фаворит, осматривая свою мишень.

 — Считается ведь?! Ну ведь считается?! — показывал он на отверстие в самом краю мишени. — Да вот она дыра! — и потыкал в неё пальцем. Фу ты, грязь какая-то!

— Холстина сажей чернёна, — пояснил Егоров, — дабы мишень на снежном поле была видна. Цель поражена, Платон Александрович, — и переместился к следующим мишеням. — А вот тут две пустые, убедитесь сами.

Как ни искали пробоины Валерьян с обер-егермейстером, однако их там не было. В мишенях егерей же они были в самом центре.

— Ладно, пошли ещё стрельнём, — проговорил Зубов.

 — Валерьяша, Иван Сергеевич, надо бы расстараться! Неужто вы свои кинжалы решили егерям подарить?

На огневом рубеже Платон сам проверил штуцера у своих людей и выставил вверх вторые из имевшихся четырёх на казённике шитики. Грохнули выстрелы, и стрелки опять побежали к мишеням. Теперь новые отверстия появились во всех, кроме Валерьяна. И опять у егерей они зияли в самом центре, а у остальных стрелков были раскиданы на чернёной холстине.

— У нас три, у егерей четыре дырки, — оживлённо втолковывал своей команде Платон.

 — Если мы сейчас не промажем, а у кого-нибудь из них рука дрогнет, призы наши. Иван Сергеевич, ты же старый охотник?! Расстарайся, дорогой. Валерьян, промажешь как сейчас, я тебя точно во дворце поколочу! — мотивировал он свою команду.

Опять долгое прицеливание и растянутые по времени выстрелы. Егеря стреляли, как и в первый раз, что называется, «с лёту».

— Валерьян, я тебя прибью! — кричал у мишеней раздосадованный Платон. — Ну неужели постараться было нельзя?! Ты же ведь отменный стрелок!

— Да ведь ружьё незнакомое и расстояние большое, — оправдывался тот.

— А у егерей что, ихнее? — выговаривал старший брат. — Видел, у бригадира и у поручика какие были свои? С короткими стволами! Эх ты-ы! Забирайте, — кивнул он на лежащие клинки, — ваши они, егеря!

— Платон Александрович, а вы ведь нас всех тут перестреляли, — произнёс так громко, чтобы слышали все окружающие, Егоров. — Так что извините, но этот ваш по праву, — и подал богато украшенный кинжал своему владельцу.

— Не понял? — протянул озадаченный Зубов.