После всех шатаний, приключений, разрушительных женских компромиссов, желаний пристроиться и устроиться – сжав зубы, лягу с тем, с кем будет надо, – она обнаружила, что с Городецким все было совершенно не так. Не по надобности, не по принуждению. Здесь все было по любви. Короче говоря, с ней случилось то, во что она абсолютно не верила. Только сейчас, когда ей было уже за тридцать, она узнала, как это – любить человека. Как просыпаться и засыпать с любимым. Как тосковать по нему, когда он в отъезде. Как ревновать его к молодым и хорошеньким, как наполняться счастьем, когда он шепчет тебе слова любви или просто хвалит твой суп и котлеты.

Городецкий тоже был ошарашен – ведь зацепила она его совершенно другим. Он желал другой Ирмы, рыжеволосой стервы, ведьмы, сводящей с ума всех мужиков подряд. А эта тихая девочка с хвостом на затылке…

Тут еще обнаружилось, что у нее большая близорукость. И его женушка нацепила на нос очки.

– Какая ты смешная, – удивился он.

А она обиделась. Потому что слишком хорошо понимала мужские интонации. Да и про все остальное тоже кое-что знала, даже больше, чем бы хотелось.

Он очень любил ее. Как друга, но она перестала ему нравиться как женщина. Походы налево возобновились. Не то чтобы часто, но грешки случались. А она вила гнездо, штудировала кулинарные книги, любила прилечь после обеда. Полнела, грузнела, перестала интересоваться тряпками. Не желала выходов в свет («А что я там нового увижу?»), не слишком жаловала гостей («Мне никто не нужен, кроме тебя. Да и все они… Ну ты же все знаешь, завидуют…»).

Однажды на юбилее какого-то приятеля в Доме кино, куда они отправились, разумеется, вместе, он уловил еле слышный шепоток и шуршание за спиной.

Оглянулся и понял: обсуждали Ирму. Пораженные, качали головами и удивлялись. Обабилась, разжирела, запустила себя, словом, курица курицей. А ведь какая была баба! Ирма, кстати, в тот вечер выглядела очень неплохо: укладка, новое платье, на высоких каблуках.

Он тогда словно взглянул на нее со стороны. Они были правы, это не Ирма. Точнее, не та Ирма, от той, прежней, остались только рыжие волосы и зеленые глаза. Но кто их видел за стеклами очков?

Его жена с аппетитом уплетала какой-то салат.

Рядом сидела ее бывшая приятельница, известная актриса, и с нескрываемым любопытством, брезгливостью и даже презрением, словно мышь или жабу, разглядывала подругу. Городецкий скривился и решил дома поговорить с женой.

Потом та самая бывшая подруга пригласила его на танец. Заиграла музыка, и эта тонкая, словно лоза, красотка и известная искусительница прижалась к нему маленькой и твердой грудью и зашептала в ухо:

– Чудеса, Городецкий! Что ты с ней сделал? Сгораю от любопытства.