Полноватый, с залысиной, тщательно укрытой тремя редкими прядями поперек потной головы. С перхотью на воротнике черного в любое время года костюма. Все подшучивали над его ботиночками, размера примерно тридцать седьмого. Прозвали его «Петя на копытах».

Как могла огненная красавица Ирма спать с этим потным упырем? Могла. Долго перечислять почему. Все эти возможности и зоны влияния. Квартира в сто с лишним метров в Доме на набережной, балкон размером с хороший пляж. Большой черный автомобиль, телефонный аппарат цвета слоновой кости с пустым диском. Говорили, что этот аппаратик он протирал самолично, не доверяя уборщице.

Еще говорили, что жене ноги моет и потом воду пьет, а потом торопит милую в спальню. Потому что заводится от этого страшно. Она, мол, уступает: боязно, вдруг кормилец помрет.

Он действительно помер через пару недель после того, как узнал, что красавица Ирма его бросает и уходит – к кому? – к пьянчуге и ничтожеству Городецкому. Неправда, Городецкий, конечно, пил, но пьяницей не был.

Этот шибздик успел его ухватить за грудки в темных коридорах «Мосфильма» и прижать к стене; брызжа слюной, сначала умолял вернуть ему «его девочку, его жизнь», плакал, а потом прямо пугал и угрожал.

Городецкий его оттолкнул: во-первых, он уже ничего не боялся, а во-вторых, был сильно влюблен. А влюбленным, как известно, море по колено.

Но помер Ирмин муж своевременно: не успел навредить. Потом многие выражали Илье благодарность – от такого дерьма избавил, не приведи господь. Ирма, кстати, на похороны не пошла. Сказала, что видеть это свиное рыло ей не под силу. Боится, что плюнет в гроб.

– А что ж не ушла? – удивился любовник.

– Объяснить? – Ирма недобро прищурила зеленый ведьминский глаз.

– Не стоит, – дрогнул он.

Зачем знать подробности, когда собираешься стать «страшно счастливым» или хотя бы побыть им. Чувствовал, что, видимо, ненадолго, но надеялся."

"Их семейная жизнь, как ни странно, сложилась, к общему удивлению. Ирма вдруг притихла, отложила свои скандалы, забыла про претензии и – превратилась в обычную бабу. Смирную, терпеливую, ждущую мужа с работы в уютном халатике, кухонном фартуке и плюшевых тапках. Впервые в жизни она с удовольствием принялась готовить.

Что-то получалось, что-то нет – и в эти моменты она расстраивалась до слез и становилась похожей на маленькую несчастную девочку, у которой отобрали леденцового петушка. Она протирала пыль, перемывала посуду, с упоением чистила щеткой ковры. И все это весело напевая, с таким увлечением, что он замирал в дверях от умиления и удивления. Такую Ирму, тихую, милую, домашнюю и уютную, он обожал еще больше.

Метаморфозы объяснялись просто: она тоже влюбилась. Наверное, впервые в жизни.