Выходит, за этим и сбежал? Может, хватит врать самому себе? Да нет, все правильно. Хорош, хватит. Отправляйся снова в постылую колею. Пусть мерзко, никчемно, зато нестрашно и привычно. Тяжеловаты в его возрасте такие потрясения. Покой, кефир и сладкая булочка перед сном. Придите в себя, Илья Максимович! Вы, батенька, свое отпили, отъели и – отлюбили.

Он не заметил, как заснул. А когда проснулся, на часах было почти три. Он быстро зашагал к дому. Опаздывать не хотелось: зачем хозяйке лишние хлопоты?

Во дворе стоял «газик» хозяина. На столе – щи и картошка с мясом. Домашний квас странного белого цвета, острый, шипучий и кислый. В жару – самое то.

За обедом смущенно молчали. Под конец Городецкий все-таки осторожно спросил:

– Может, помочь? Толку от меня, конечно, мало, но все же…

Хозяева растерянно переглянулись. Виктор пожал плечами, а Наталья Ивановна тихо предложила:

– Может, баню протопите? Ну, к вечеру? Сможете?

Он растерялся:

– Попробую. Может, справлюсь.

– Наталья подмогнет, – кивнул хозяин. – Вернусь, и попаримся. С веничком. Покажу вам всю правду, что такое деревенская баня."

"После обеда пошел с хозяйкой в огород. Стыдно было снова заваливаться в постель. Она дергала морковь, а он складывал ее в ящики.

– Потом переберем – и в мешки. А уж их – в погреб. До весны хватит, а то и до лета.

Поясницу ломило так, что он, извинившись, медленно пошел к дому, скрючившись, как столетний дед. Вот тебе и воздух, лес и природа! А кроме этого – тяжелый, утомительный, ежедневный крестьянский труд. Цена глубокого сна, сладкой моркови, рассыпчатой картошки и клубничного варенья. «Всему есть цена, – подумал он. – И счастью тоже». Он расплатился. Расплатился? Все квитанции давно оплачены. Подарков ему не надо. Не заслужил. А брать незаслуженное страшновато.

* * *Баня была хороша! Так хороша, что сладко ныли все мышцы и кости. Виктор гостя не щадил, охаживал веником так, что тот визжал, как девица, прихваченная за задницу. После бани выпили Натальиного самогону. Чистого и крепкого, горло сводило. Закусили зеленым луком и салом.

И снова жизнь показалась прекрасной. Такой прекрасной, что даже стало неловко: расчувствовался, разговорился, разблагодарился…

Хозяева смущенно молчали. Оба были не из разговорчивых, как специально подобрались. Было видно, что живут они ладно. Может, потому, что похожи, как брат с сестрой? А может, тяжелый труд и вечная борьба – и нет уже сил на рефлексии и разборки?

Он разглядел Наталью. Ей за сорок. Лицо усталое, в морщинах, городские женщины против нее – девчонки. Ну, разумеется, уход, массаж, кремы. А сняла косынку – и сразу помолодела: волосы густого пшеничного цвета, коса по пояс. Рассмеялась: никогда не стриглась – то мать не давала, то этот. И кивнула на мужа.