С нескрытой любовью кивнула.

После рюмочки разговорилась. Сын Антон служит в армии, хороший парень. Есть невеста, еще со школы, из соседнего села. Ждет его. Девочка хорошая, не лентяйка. Есть дочь…

Наталья споткнулась и бросила взгляд на мужа. Тот чуть нахмурил брови и опустил глаза.

– Дочка Ленка. – Наталья махнула рукой. – Выскочила замуж в восемнадцать. За сельского, но непутевого. Увезла его в Питер, в селе оставаться не захотела. А там… – Наталья опять помолчала. – Там развелись. Она в общежитии поначалу. Работала на заводе. А потом завод бросила, тяжело. Пошла в официантки. Закрутила со стариком при деньгах и при квартире. Вот она и…

– И продает себя! – сурово закончил муж. – Как на базаре.

– А сколько лет старику? – осторожно спросил Городецкий.

– Сорок семь, – вздохнула Наталья. – Моему ровесник.

Виктор резко встал со стула и вышел на улицу.

Расстроенная хозяйка принялась убирать со стола.

– А у вас детки есть? Жена? – смущаясь, спросила она.

Гость мотнул головой:

– Жены нет. Была, да сплыла. А детки… – Он помедлил. – Детки, говорите. Какие там детки… Есть сын, да. Не общаюсь я с ним. Потому что подонок.

– Он? – одними губами спросила Наталья.

– И он, и я не лучше.

Хозяйка зажала рот ладонью, охнула и села на стул.

Городецкий взял сигареты и тоже вышел на крыльцо.

– Не страдай, – сказал он Виктору. – Может, любовь?

– Ага! – зло бросил тот. – Та, что до гроба. Со стариком вязаться. Ей от него чего надо? Правильно, денег. А ему от нее? Понятно что. Похоть одна и бабки. Мы что, так ее воспитали? Где недоглядели, голову сломали…

– Ну, это еще вопрос, – усмехнулся гость. – Вот ты разве старик?

– По девочкам не бегаю, – отрубил Виктор. – С женой живу. Венчанной и расписанной.

– Не у всех так получается.

– А постараться надо, – грубо ответил хозяин. – Тогда и получится!

И ушел в избу.

Городецкий сел на крыльцо. В дом идти не хотелось. И на сердце стало тоскливо. Подумал: Виктор – отец. У отцов – своя правда. А у любовников – своя. Правда вообще у всех своя. Вот в чем все дело.

* * *Анна взяла больничный и уехала на дачу. Видеть всех, даже отца, было невыносимо. С телефоном она не расставалась, брала его даже в душ и в туалет. Молчание. Звонили только отец и Попов. Последний с сарказмом интересовался ее здоровьем и напоминал об интервью. До сдачи работы оставалась неделя. «Уволит, и черт с ним, – думала она. – Не пропаду. В конце концов, есть отцовская пенсия и неполученные отпускные».

Она валялась в кровати в джинсах и в майке, не раздеваясь. Пила крепкий кофе и ничего не ела, не хотелось. По ночам не спала от кофеина и беспокойства. Джинсы с нее сваливались, майка, прежде узковатая, висела мешком.