Список из восемнадцати фамилий, где против каждой значились цифры, был выполнен иероглифами и продублирован латиницей. Нил сразу понял, что это перечень главных иноземных торговцев, ведущих дела в Кантоне.

— Что это за цифры?

— Груз опия, заявленный купцами. Как думаете, не врут?

Первым в списке значился Ланселот Дент, его груз был самым крупным — свыше шести тысяч ящиков. Вторым шел Бахрам, против его имени стояло число 2670.

Заметив, что Нил колеблется, Комптон сказал:

— Чен-ман, только честно, А-Нил. Это весь его опий?

— Деталей я не знаю и могу только предполагать, но думаю, что число верное. Однажды наш управляющий сказал, что в шторм хозяин потерял чуть больше десятой части груза. А в другой раз он обронил, что разбились триста с лишним ящиков. Если посчитать, все сходится.

Комптон покачал головой:

— Потеря большая — почти миллион таэлей серебром.

— Да ну? — опешил Нил. — Так много?

— Хай-бо, серьезный урон! — Комптон ткнул пальцем в листок: — Что скажете о других?

Нил обратил внимание на имя Бернэма, против которого стояла скромная тысяча, и радостно усмехнулся. Наконец-то появилась возможность хоть немного поквитаться за причиненное зло.

— Вот это число неверное, — сказал он.

— Откуда знаете?

— Счетовод Бернэма — мой приятель. Он говорил, что нынче его хозяин взял груза больше, чем сет Бахрам-джи.

— Вот как?

— Да. Сведения точные.

— Хорошо, я прослежу, чтобы они дошли до комиссара.

С каждым днем Бахрам спал все хуже. Слуги закрывали ставни наглухо, и все равно яркий свет с майдана исхитрялся проникнуть в спальню. По стенам и потолку бродили колеблющиеся тени патрулей, совершавших обход, а гулкое эхо команд, звучавших на площади, доносилось даже сквозь затворенные окна.

То и дело Бахрама будили звоны гонгов и кимвал, и он лежал без сна, таращась на призрачные тени и прислушиваясь к голосам. Порой чудились шаги в коридоре и шепот возле кровати, и тогда Бахрам еле сдерживался, чтобы не дернуть шнур вызывного звонка. Но Вико не пришел бы (он занимался доставкой груза со шхуны на склад, устроенный на берегу), а кроме него поговорить было не с кем.

Даже опийная настойка не помогала — от нее все звуки казались громче, а сны становились ярче. Однажды после доброй порции настойки привиделся сон, в котором Чимей пришла в индийскую факторию. В прошлом она частенько грозилась это проделать — такое, говорила она, бывало сплошь и рядом: переодевшись в мужское платье и заплетя косицу, «цветочницы» тайком пробирались к чужеземцам, и все было шито-крыто.

Во сне это был самый обычный день, Бахрам собирался в клуб, и тут к нему вошел Вико:

— Патрон, вас спрашивает китаец, некий Ли Сынь-сан.

— Кто такой? Я его знаю?

— Не ведаю, патрон. По-моему, раньше он не приходил. Но, говорит, дело важное.