— Два-три года!

Бахрам подумал о сердитых письмах, скопившихся в конторе, и представил, как будет объясняться с инвесторами; перед глазами возникли злорадствующие шурины, осыпающие Ширинбай попреками: «Говорили тебе, он жулик, а ты позволила ему промотать твое наследство…»

— Наверняка ваши инвесторы подождут, мистер Модди, — не отставал Бернэм. — В конце концов, это лишь вопрос недолгого времени.

Время!

Уже весь зал смотрел на Бахрама, и гордость не дала ему сказать, что вот времени-то у него нет совсем. Двухлетняя задержка расчетов станет нарушением договора, и предательство капитана Эллиотта обернется крахом, банкротством и долговой тюрьмой.

Но здесь и сейчас об этом не скажешь. Бахрам выдавил улыбку:

— Да, конечно. Мои инвесторы подождут.

Торговцы кивнули и отвернулись. Избавившись от их взглядов, Бахрам попытался сидеть спокойно, однако это ему не удалось — руки-ноги ему не подчинялись. Подхватив полы ангаркхи, он тихонько выскользнул из зала. Свесив голову, Бахрам слепо брел коридорами фактории, потом вышел на улицу, где даже не взглянул на китайских купцов, и уже на майдане услышал, что его окликает знакомый голос:

— Бахрам-бхай! Бахрам-бхай.

Он остановился, поджидая запыхавшегося приятеля.

— Что тебе, Задиг-бей?

— Верно ли, что капитан Эллиотт попросил всех торговцев сдать опий?

— Да.

— И они согласились?

— Да.

— Что будешь делать, Бахрам-бхай?

— А что я могу сделать? — Бахрам смахнул навернувшиеся слезы. — Сдам груз, как все.

Задиг подхватил его под руку и повел к реке.

— Это всего лишь деньги, Бахрам-бхай. Скоро ты вернешь, что потерял.

— Дело не в деньгах, Задиг-бей.

— А в чем?

Бахрам сглотнул душившее его рыдание.

— Я продал душу Ахриману, — просипел он. — И оказалось, напрасно. Зазря.

Нил вышел на майдан, и тут его окликнули из палатки толмачей.

— Для тебя сообщение от Комптона, — сказал Юн-Том. — Завтра в полдень ты приходить Старая Китайская улица. Он быть там.

— Возле заслона?

— Да, там.

— Хорошо.

На другой день в означенное время Нил подходил к условленному месту. На фоне безлюдной улицы и запертых лавок преграда, сооруженная из заостренных бамбуковых стволов, выглядела весьма внушительно, караульные были вооружены мушкетами и саблями."

"Нил невольно замедлил шаг, всматриваясь в скопище зевак на противоположном конце улицы. Он бы, наверное, не разглядел Комптона в плотной толпе, если б тот не помахал рукой:

— А-Нил! Я здесь!

Печатник предъявил дежурному офицеру дощечку с иероглифами, после чего Нилу позволили миновать заслон.

— Что вы ему показали, Комптон? — спросил Нил. — Почему меня пропустили?

— Важное дело. Сейчас поймете.

В печатне Комптон отпер шкафчик и подал Нилу бумажный листок:

— Вот, посмотрите.