Я со слезами на глазах гляжу на то, как она сюсюкает с хвостатой, и мне так жалко становится ее в этот момент, что грудь болезненным охватывает спазмом.

— Дядя Давид! И вы тут? — радостно подпрыгивают дети, а вот Горский мрачнеет.

Берет детей на руки, а на меня смотрит печально. Документы об установлении отцовства подтверждены тестом ДНК, так что со дня на день близнецам заменят их свидетельства о рождении. Но загвоздка в другом: дети знают, что он их отец, но продолжают называть его «дядя». И это безмерно огорчает последнего.

— Я всегда буду рядом, — шепчет мужчина скорее себе, а не детям. — Ну-ка, кто хочет на аттракционы и мороженого?

Дети ликуют, а я понимаю, чего добивается Давид. Заменить детские воспоминания на нечто другое — веселье, сладости, время с семьей. Самое то. Когда мы едем обратно, а дети засыпают, Давид берет меня за руку и притягивает к себе.

— Я люблю тебя, — шепчет уже мне, прислоняясь своим лбом к моему.

И такая теплота разливается в моей груди от этих слов, что я снова всхлипываю.

— Эй, ты чего? — мягко спрашивает и вытирает большим пальцем слезинку, которая скатывается по моей щеке.

— Слишком много плачу сегодня, — у меня вырывается смешок, после чего я открываю глаза.

— Не могу обещать, что больше этого не будет, — говорит мне в ухо, опаляя горячим дыханием мою кожу. — Но постараюсь, чтобы отныне твои слезы были только от счастья.

— Ну, — чуть отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза, — пока что у тебя хорошо получается.

— Значит, я в правильном направлении, — говорит он мне, а затем целует.

И этот поцелуй кружит мне голову, отчего пальчики на ногах поджимаются, а в животе порхают бабочки.

— Давид, — кладу ладони ему на грудь, хочу сказать нечто важное. — Насчет отца…

— Не проси помочь ему, — тут же напрягается он и начинает источать холод.

— Нет-нет, — говорю и вижу, что он расслабляется. — Я просто… Прости.

Он молчит, только пальцы невесомо перебирают мои волосы.

— Всё это в прошлом, милая, — притягивает в свои объятия, оборачивая крупные руки вокруг моего хрупкого тела. — А теперь нам стоит двигаться дальше. Вдвоем.

— Вчетвером, — усмехаюсь и шутливо бью его по плечу, намекая на детей.

— Ах, да, вчетвером, — улыбается он и целует меня в макушку.

Мы едем в сторону города, а у меня в душе такое спокойствие и умиротворение, которого давно не ощущала. Что ж, вот оно. Наше выстраданное счастье с Давидом. Может, всё это к лучшему? Если бы не случилось всего того, что произошло в нашей жизни, то и счастья такого бы не было? Или мы не ценили бы его так сильно. Кто знает…

Эпилог

После того дня не могу сказать, что жизнь потекла размеренным чередом. Приходилось понервничать. Отца посадили за убийство, как и ожидалось.