Я часто замечаю на себе горячие темные взгляды Горского, но, как только ловлю его взгляд, он его отводит.

— Мам, — обращается ко мне как-то Том, пока Гектор смеется, сидя на спине Давида, который катает его по холлу.

— М? — улыбаюсь и глажу сына по волосам.

— Это теперь наш дом?

От его слов я замираю, не зная, что ответить. Мальчики всё реже спрашивают про Олега и наш домик у моря. Им хорошо здесь. Смотрю на второго сына, который радостно играется с отцом, и внутри разливается тепло.

— Да, думаю, да, — отвечаю и целую его в макушку.

И пусть всё между нами пока ни шатко, ни валко, но ведь это переходный этап, время преодоления трудностей. Тех, что закалят наши отношения больше.

Между нами было шесть лет разлуки, так разве можно позволить деяниям отца встать между нами? Думаю, Давид и сам это понимает, оттого мы и избегаем этой скользкой темы, иначе, не остыв, наговорим друг другу кучу гадостей, которые разрушат наши и без того хрупкие отношения.

— Я возьму детей к маме, она спрашивала про них, — говорит мне как-то в один из дней Давид."

"Согласно киваю, я действительно рада, что его матери лучше, как и надеялся Давид, и при поддержке семьи она учится жить заново. Надеюсь, моя свекровь придет в себя.

— Ты с нами?

От вопроса Горского я застываю в ступоре.

— Нет, не сегодня, — качаю отрицательно головой, ведь мне безумно стыдно перед этой женщиной. Она стала такой из-за моего отца, убившего ее мужа. А я же… Я — дочь убийцы…

— Не думай об этом, — садится Давид рядом со мной и притискивает к себе, поглаживая успокаивающими жестами по спине. — Ты не виновата в деяниях своего отца. Никто из нас не виноват, так что лучше завари себе чай и отдохни. Мы с детьми скоро вернемся.

Киваю, а затем он отстраняется. Я следую его совету и отдыхаю, глядя на экран телевизора. Раздумываю о том, что теперь делать дальше. Больше я не намерена сидеть на шее ни одного мужчины. Пора действительно заняться собой и обеспечить подушку безопасности в случае очередных проблем. Составляю план, тщательно записывая каждый пункт в блокнотик. Как вдруг раздается звонок Давида.

— Вы уже подъезжаете? — спрашиваю радостно, с ликованием жду их возвращения.

Всё же быть одной в доме грустно и одиноко. Вот только ответом мне служит тишина.

— Дети пропали, — тяжелый голос Горского раздается глухо, будто он говорит со дна моря.

— Как это? — выдыхаю, резко вставая с дивана.

Мечусь из стороны в сторону, не зная, что делать. Быстро одеваюсь, слышу, как Давид что-то объясняет органам правопорядка.

— Перезвоню, — говорит он и отключается.

Сколько бы я ни набирала его номер, в ответ слышу только длинные гудки. Не мешкая, беру такси и еду к нему. Дергаюсь при каждом шорохе и стучу ногой по полу машины.