— Заткнулись, сука, все и съебались отсюда! Уволю!

Тишина наступает такая, что даже слышно, как снаружи в коридоре из чьих-то рук выпадает что-то маленькое. Вроде шариковой ручки или маркера.

Я смутно осознаю, что мужа совсем занесло. Впервые он так эмоционально, грубо и неконструктивно реагирует на обычный несвоевременный вопрос. Но сейчас мне все равно. И хочется только одного — сбежать отсюда так далеко, насколько это возможно.

Бросаю быстрый косой взгляд на панель управления, и Князев мгновенно реагирует. Делает порывистый шаг вперед и рвано выдыхает:

— Даша, маленькая моя... — его ладони обхватывают мое лицо, и откровенная нежность этого жеста приносит мне новое страдание. Острое, жгучее, до слëзной горечи навзрыд.

Уж лучше бы он ударил меня кулаком прямо в лицо, чем проявлял эту невыносимую нежность! Это бы расставило все точки на свои места и обрубило связь с ним — пусть дико больно, но быстро.

Всë лучше, чем растерянно, непонимающе бродить в ядовитом тумане моего нового мира, разрушенного апокалипсисом его измены.

— Не называй меня так!

Резко толкаю его в грудь обеими руками, но с таким же успехом на моего мужа сейчас мог бы воздействовать беспомощный котенок. То есть никак.

Князев даже не замечает моего сопротивления. Гладит и гладит большими пальцами мои щеки, волосы, губы и настойчиво шепчет:

— Даша, прости меня... ты же моя добрая девочка... нежная моя фиалка, мой лучик света... прости... для меня существуешь только ты...

Я зажмуриваюсь и отчаянно мотаю головой.

Началось...

Князев — мастер слов в деле, когда надо очаровывать женщин. Потому что он знает, что они хотят услышать от успешного и привлекательного мужчины. Такого, как он. И, увы, он знает мои многие слабые места...

К счастью или несчастью, разбитое сердце не склеишь красивыми словами. А пошлую сцену, в которой секретарша восторженно и жадно делала на коленях моему мужу минет, — не сотрешь из памяти. Она буквально отпечаталась у меня на сетчатке глаз!

Так что...

...нет, Даша, нет. Просто не поддавайся. Не слушай. Не будь доверчивой идиоткой, которой можно навесить любую хитровыделанную лапшу на уши!

Проблема в том, что Князева невозможно оспорить, когда он настроен добиться победы любой ценой. Не с моей робостью и косноязычием так точно. Его не просто так зовут иногда богом переговоров, язык подвешен что надо. И ускользнуть от него можно только одним способом...

— Влад, — выдавливаю из себя хрипло с усилием. — Я не могу сейчас с тобой разговаривать. Я... не хочу! Понимаешь?! И перестань меня трогать. Ты мне... омерзителен!

Тяжелое, мрачное дыхание Князева на секунду сбивается, как будто я ударила его ножом в живот.

Медленно, очень медленно он отводит руки от моего лица.