Такой же, как другие любители сходить налево, пока их жены мучаются в декрете, а потом винить в кризисе кого угодно, только не себя. Поэтому я не хочу больше ни видеть тебя, ни слышать. Разве что в здании суда, когда подам на развод. Не пиши и не звони, пожалуйста, очень тебя прошу. Всë равно телефон я пока отключу. Мне свобода нужна, Влад! Я от тебя устала.

В трубке слышно, как у Князева сбивается дыхание, как будто его с размаху ударили в живот. И мое глупое женское сердце предательски сжимается от этой его болезненной реакции раненого зверя.

Глупая, глупая Даша...

Нельзя его жалеть. Он — предатель! Стоит ли ждать, когда он найдет себе новую красотку в очередную минуту слабости, и воспользуется твоей наивностью?

— Даш, прости! — шепчет Князев, шумно сглотнув в трубке, словно в приступе неконтролируемой паники, и взахлеб повторяет: — Прости меня, Дашка... пусть я сволочь эгоистичная, но люблю же тебя! Ты даже не представляешь, как сильно. Люто люблю... Дашка... девочка моя...

— Извинения не принимаются, — отвечаю я сдавленно. А потом добавляю еле слышным шепотом, скорее для себя, чем для него, чтобы сжечь все мосты: — Прощай... предатель.

И бросаю трубку.

Глубоко вздыхаю, чувствуя энергию внутренней решимости. Как будто сбросила с плеч тяжелый груз, что давил на меня все эти ужасные дни. Затем окидываю взглядом не приветливый пасмурный пейзаж за окном и коротко говорю таксисту:

— Поехали.

— Куда?

— В Гадюкино. Это возле областного райцентра.

Бабушка Люся ободряюще смотрит на меня и поправляет пеленку на переносной люльке моего малыша, чтоб ему не дуло.

Вместе с ней я справлюсь. Обустроюсь, встану на учет в сельскую поликлинику и попробую работать на удаленке. Потом подам на развод и обеспечу ребенка всем, что ему причитается от отца по закону... после чего забуду его, как страшный сон. Пришло время взять свою судьбу в собственные руки!

И выяснить, на что способна «нежная фиалка» Даша в маленькой тихой деревне Гадюкино.

Конец первой части"