Девушка, которая казалась до этого чуть ли не завороженной блеском напяленных драгоценностей, вздрогнула, как опомнившись, стрельнула на меня испуганным взглядом и стала торопливо снимать с себя украшения.

— Я же это просто к тому, что раз Федя сказал купить все, что нужно, то мы должны его слушаться, — затараторила она, прикрываясь опять маской беспечной пустышки.

— Того, что уже есть, мне год не переносить, — я кивнула на кучу пакетов у ног секьюрити.

— Ты не понимаешь сути своего нового статуса, Аяна. Дочь Милютина не может появляться в одном и том же слишком часто.

Он ведь не нищеган какой-нибудь. И к тебе в ближайшее время будет приковано очень много внимания, так что нет права опозорить его всякими плебейскими замашками типа «я хожу в чем мне удобно».

— А мне так казалось, что в том и прикол быть богатым, чтобы ни в чем себе не отказывать, в том числе и жить, и одеваться как хочется тебе.

— Ты ошибаешься.

На пару секунд мне захотелось продолжить препираться с ней, ведь запах ее злости стал резким и отчетливым и показалось: возрази я Лионелле еще пару раз — ее прорвет и все дерьмо ее отношения ко мне попадет в вентилятор.

Но в этот момент я глянула сквозь идеально прозрачное стекло внешней витрины магазина, и дыхание пресеклось, будто мне кто пинок отвесил в живот. У противоположной стеклянной преграды спиной ко мне стоял Захар. Прилив жара был таким внезапным и мощным, что меня даже качнуло вперед. К нему. Сердце как раздулось, загрохотало в тяжком бешеном ритме, в голове зашумело, все звуки, кроме этого, исчезли, во рту высохло.

«Затем что хочешь? Это достаточная причина?» «Да, если учесть, что хочу чуть ли не до смерти, до потери адекватности точно.

И постоянно».

А я не хочу! Не буду хотеть. Скоро. Сгори ты в аду! Хотя для тебя, проклятый златоглазый демон, там небось курорт.

— Аяна? Эй! Ты в порядке? — защелкала пальцами с ногтями, усыпанными стразами у меня перед лицом Лионелла, и я отшатнулась, заморгав, и осознала, что никакой там не Захар.

Мужик в костюме вообще был едва и похож на него. Ничего себе вставило-приглючилось. Так и умереть от разрыва сердца недолго.

— Поесть, — просипела я, — надо поесть.

— А да, точно! — закивала подруга Федора и понизила голос, озираясь: — Ты же после первого переворота.

Аппетит бешеный еще с недельку будет.

Мы отправились в ресторан, но я не помню, что ела. После — в салон, так как мне, со слов Лионеллы, велено было прикупить несколько роскошных вечерних платьев. Понятия не имею, что мы там выбрали, мой мозг был пустым, как барабан, и вся трескотня и моей спутницы, и консультантов салона проносилась насквозь, не оставляя никакого отпечатка. Я вообще себя ощущала каким-то дырявым решетом. Пустой и не способной ничего удержать.