Я — то уверена, что одна в комнате нахожусь, звука открывающейся двери и шагов я не слышала.

«Могла и оглохнуть» — проносится мысль, и я ничтожно жалобно хлюпаю носом.

Ругаю себя, и всё равно жалею. Всё детство я слышала, что сестренку надо жалеть, мне ведь в отличие от неё повезло, физически заметных отклонений я не имею. Мама большую часть времени с сестрой проводила, если бы не папа, росла бы я как сорняк в заброшенном поле. Мои проблемы мало маму заботили, жалеть меня причин она не видела. Папе в принципе не самый чувствительный человек, да и не рискнула бы я ему сетовать.

Сейчас же, под воздействием яда, жалость к себе прорвалась наружу. Сколиоз сестры был успешно прооперирован, к нашему совершеннолетию следов почти не осталось, зато её ненависть ко мне никуда не делась. И как итог, неполноценная осталась только я, у неё и ребенок, и муж имеются. Если я помру от укуса ползающей твари, в доме хрен пойми какого авторитета, и по совместительству наркоторговца, это будет легендарным концом. Сейчас папа стесняется моей специализации, а потом ещё и причину смерти будет скрывать. Теперь из меня вылетает смешок. «Нууу припадочная» — сетует мой внутренний голос.

— Такая девочка хорошенькая, — слышу приглушенный голос хозяина дома, и машинально открываю глаза. Темнота менее темной не становится, — Отдыхай, я зашел тебя проведать. Костя сказал, что ты отказалась ехать к врачу. Может вызвать тебе? У меня есть хороший, — добавляет, немного подумав, — Не по этой части, но всё же.

Отрицательно качаю головой.

Хочется подтянуться на кровати, но у меня самым натуральным образом нет на это сил.

— Ты плакала. Так сильно больно? — спрашивает участливо, в голосе слышится теплота.

Не скажу же я незнакомому человеку, что попросту жалею себя. Минутка самоуничижения. Приходится на ощупь приподнять простынь, ногой я двигать не могу, слишком болезненно, но этого достаточно. Мужчина звучно, со всей искренностью, матерится.

— Сейчас позову парней. Тут в клинику нужно, — произносит сердито, и под нос себе добавляет про безалаберность молодежи.

Кладу руку на его, которую чувствую рядом со своим боком.

— Никуда я не поеду. Это пройдет, — говорю негромко, хочется верить, что убедительно.

— Ты понимаешь, как это может быть серьезно? — назидательно произносит.

Я та, кто точно знает. Но медики часто халатно к своему здоровью относятся, а мне — то и вовсе свыше послано. Судебник в морге, это круче сапожника без сапог.

— Понимаю, я уже выпила лекарство. Но я не ожидала тут такой встречи приятной, поэтому Косте и пришлось поехать.

— Я могу тебе чем — то помочь?

— Разгоните этих ржущих женщин из под окон, они меня бесят, — грусть, тоска и зависть меня одолевают.