Старик открыл глаза и вопросительно уставился на него.

– Еще утром ты был весь в язвах, а теперь чудесным образом излечился, – пояснил свою мысль Крысолов, указывая пальцем на кожу нищего, на которой не было больше ни отвратительных струпьев, ни ран. – Не удивительно ли это? Вряд ли ты смог заплатить за лечение много денег, ведь ты небогат. Значит, любой может последовать твоему примеру и стать здоровым! А если божественный дар целителя коснулся лишь тебя, похоже, мы лицезреем истинное чудо, долженствующее укрепить в вере всех сомневающихся. Так, может, о твоем исцелении следует рассказать святым отцам Хамельна, чтобы они приняли меры?

Он постарался, чтобы последние слова не прозвучали угрожающе, но старик все равно дернулся и вжался в стену.

Самоуверенность в один миг слетела с него, как шелуха с луковицы. Испуганные глазки обежали комнату и остановились на двери, но для того, чтобы добежать до нее, ему нужно было проскочить мимо сидящего на стуле хозяина комнаты.

– Успокойся, – мирно сказал Крысолов, обгладывая последнюю кость. – Если ты не хочешь, чтобы об этом стало известно, я никому не скажу.

Он отодвинул поднос, погладил Ушастого, забравшегося к нему в рукав, и подвинул стул ближе к старику:

– А теперь вспоминай, когда в Хамельне появилась черная напасть и что случилось потом.

Слушая рассказ нищего, он становился все мрачнее и мрачнее. Да, все началось так, как должно было начаться. В прошлом месяце епископ прослышал о том, что в соседнем городе прошел суд над тремя свиньями, осмелившимися хрюкнуть в присутствии священнослужителя и тем самым выразить неуважение к Церкви. Животных, в которых вселились бесы, живьем закопали в землю, а их хозяина хотели повесить, но в конце концов тот сумел откупиться, и дело закончилось поркой.

"

"– После этого в Хамельне были пойманы два кота, пытавшихся перегрызть веревку главного колокола в соборе. Возможно, и не пытавшихся, а лишь пробегавших мимо, но разве это важно? Наш епископ, прекрасный человек, да продлит господь его лета, – говорил старик, морща нос так, что вздергивалась верхняя губа, – решил, что проявлял пагубное мягкосердечие по отношению к тем, кто носит в себе нечистого, и объявил на всю округу, что отныне будет тверд в борьбе.

Животные хотели посрамить служителей собора, а ты понимаешь, добрый господин, где оскорбление одного служителя, там и оскорбление всей церкви, и господа бога нашего. – Он торопливо перекрестился. – Да спасут нас заступники!

Крысолов мрачно кивал, уже поняв, что последует дальше, и оказался прав.

Нечестивые животные по решению Церкви должны были быть уничтожены. Приговор вынесли не очень суровый, как сказал старик. Черных и дымчатых предписывалось ошпарить и разрубить на части, а прочих сварить живьем.