На мое счастье, она «жаворонок» и не обижается на ранний воскресный звонок.

Выслушивает молча. Обещает зайти через час.

За это время я все же набираюсь сил выйти в коридор. И даже протереть влажные следы от ног, оставленные мной после вчерашнего душа. Затем варю кофе, торопливо выкуриваю сигарету, брызгаю по углам освежителем воздуха и жду…

— Что это было? — спрашиваю я Людмилу Павловну, когда рассказ окончен. — Полтергейст? Как в кино?

Та сидит на табурете, покачивая кофейной чашечкой. Я задом упираюсь в теплый край печи и нависаю над ней, прямая и напряженная.

Пальцы дрожат, но не закурить в присутствии женщины мне ума хватает. Затем хозяйка поднимает на меня взгляд, ласково улыбается, и в глазах ее читается сочувствие.

— Ты видела его? — спрашивает Людмила Павловна, а я чуть не роняю кружку.

— Его?

— Ага. Его. Гришку, как в наших местах кличут.

— Нет, — едва слышно выдавливаю я, — понятия не имею, о чем вы…

Но моя собеседница кивает.

— Ты, деточка, главное, не переживай, — говорит она как можно мягче. — Бывает такое. Особенно когда перенервничаешь… или если забот много… Ох, Иришка, жениха тебе нужно.

Людмила Павловна вздыхает, но я недовольно хмурюсь в ответ:

— Давайте оставим эту тему!

— Хорошо, деточка. Ты не заводись… — Женщина смотрит в кофе, будто в его маслянистой глубине видит свои дальнейшие реплики. — Ты пойми… Городским этого уловить не сразу удается, как есть тебе говорю. А мы с бабками тут уже, считай, больше полувека, с самого основания города и живем.

Я бормочу:

— Не совсем понимаю…

Хоть уже и догадываюсь, куда сворачивает разговор.

Неожиданно властным жестом Людмила Павловна приподнимает руку, не позволяя себя оборвать.

Слова ее вкрадчивы и спокойны, словно она заговаривает норовистую лошадку.

— До этого ж мы деревней были. Затем поселком городского типа… А строили все на топях старых. Сама, небось, вычитала, журналистка же. Так вот, Иришка, что на этих топях жило до прихода стройотрядов, никому не известно…

— Вы серьезно, — не веря ушам, вспыхиваю я, — вы сейчас вправду о призраках говорите?"

"Женщина на мой тон не обижается. Но головой качает.

— Про Хозяина слышала? Что в каждый дом в лапте жить приезжает?

— Вы про домового, что ли? — Уже не скрываю скепсиса, но мне наплевать.

— Ой, деточка! Не любит он, когда его так называют, — понизив голос, сообщает мне Людмила Павловна. — В общем, верь не верь, а вот тебе совет: молочка в блюдце налей, булки покроши да под подоконником оставь ему на угощение. Тогда Хозяин хулиганить и перестанет. И про жениха подумай. Есть у меня знакомые мужики, один другого краше…

Последнюю фразу я пропускаю мимо ушей.

Меня трясет от негодования, злости и растраченного времени.