Багровые реки еще донимают меня, пусть и иссякая, но не закончившись. От жары постоянно сохнет в горле. Я засыпаю…

Когда в следующий раз открываю глаза, проходит не меньше пары часов. Во всяком случае, так кажется. Как обычно в последние сутки, все тело покрыто липкой пленкой пота, подушка съехала; пустой пододеяльник откинут, прикрывая лишь бедра и колени; правая нога фривольно торчит из-за края кровати, целя в район двери.

И сейчас кто-то…

В этот самый момент…

Влажно посасывает большой палец на моей правой ноге.

Не лижет. А именно посасывает. Как леденец.

Крик застывает в горле.

Мышцы костенеют, меня бросает в жар. Затем сразу в холод. Ужас, обуявший тело и разум, нельзя описать словами. Я едва не пружу на простыню и резко отдергиваю ногу, спрятав под спасительным покрывалом. Как ребенок, уверенный, что это гарантированная защита от ночных чудовищ.

Мысли скачут, как шары в лотерейном барабане. Неужели Цезарь решил поиграться? За ним такого не водилось… А еще мне кажется, что я не должна смотреть. Туда, вниз, в сторону двери.

Затем приходит вспышка злости. Я, черт побери, взрослая женщина, лишенная предрассудков!

А потому я рывком сажусь, не удержавшись от вскрика, и в то же самое мгновение злобно шипит Цезарь.

Где-то под кроватью, глубоко подо мной. А к двери скользит густая тень, хорошо различимая в полумраке июльской ночи. Что-то звучно шлепает по скрипучему оргалитовому полу, еще раз, и наступает тишина.

Я не могу пошевелиться. В ушах стоит грохот собственного сердца.

Кажется, что сейчас у меня случится инфаркт. Несколько шагов, отделяющих от выключателя, выглядят бездной. Ее мне предстоит миновать сквозь ночь и пустоту. Потому что иначе я признаю реальность порванного сна и тогда точно разревусь.

Отбрасываю пододеяльник. Встаю, бреду, надеясь не наступить на Цезаря. Включаю люстру, сжавшись в ожидании (кого? маньяка в углу? дворового кота, забравшегося через форточку?), но комната пуста…

Я выхожу в коридор. И снова обмираю. Потому что замечаю на темно-вишневом полу след босой ноги. Оставленный мной, когда возвращалась из душа. Иду на кухню, закуриваю, стараясь не смотреть на дрожащие пальцы. После этого беру тряпку и протираю пол.

Это был сон. Необычайно реальный, оставляющий зарубку на сердце, но всего лишь сон.

Усевшись на край ванны, я поглаживаю палец на ноге, словно прикосновение может изгнать страх и рассказать, что же произошло на самом деле.

Возвращаюсь в постель с твердой уверенностью, что теперь не сомкну глаз.

И уже через десять минут проваливаюсь в глубокий сон. На этот раз — без сновидений.

День 12, суббота."

"Бесконечные «Васявасявася!» начинают не просто раздражать. Они начинают бесить.

За утренним кофе я выкуриваю сразу две сигареты. Цезарь вертится рядом, но я не хочу его ласкать.