Не нужно было уточнять, на что он намекает. Это «что» нетерпеливо подрагивало у самого ее лица. Мариам судорожно сглотнула. Он был прекрасен… Абсолютно и совершенно прекрасен.

– Т-ты околеешь. Не в воде холодно.

– Так согрей меня. Сейчас, Мариам.

Ей так нравилось, ей так безумно нравилось, когда он звал ее по имени. Прокатывая на языке хищное, какое-то совершенно звериное «р-р-р» и чуть растягивая последнее «а».

Мариам развела под водой руками. Устраиваясь между его бедер. Дрожа всем телом, каждой чертовой клеточкой, подняла взгляд и осторожно, опасаясь его поцарапать (зубы и впрямь стучали!), вобрала в рот. В ее девичьих фантазиях, конечно же, не значилось ничего подобного. Они были совершенно невинными. Но на то оно и детство. Сейчас же они два взрослых человека. У которых в запасе есть не так уж и много времени. Поэтому – глубже, со вкусом. И нехотя назад. Чувствуя, как в его сильных мышцах зарождается дрожь, перекидывается на руки, пальцы, которые запутались в ее волосах. Глубже. Еще глубже. Даже боль – сладкая. Кто же знал, какая это радость – вот так себя отдавать? Всю себя отдавать. Лишь бы он только взял. Лишь бы ему это было нужно. Да, вот так, малыш. Ругайся, сколько влезет. Командуй. Направляй… С силой, резко.

– Мариа-а-а-ам.

Ам. Да. Вкусный. Какой же вкусный. И беззащитный. Слабый, как котенок. А еще очень холодный. Ну, ведь и впрямь весь заледенел.

– Сползай в воду.

Плюхнулся. Откинул голову к звездам. Снова. Жилы на мощной шее натянулись, грудь, как кузнечные меха, с хрипом, вверх – вниз.

– Сейчас я… Я верну, – бормочет. И такой он смешной был, такой трогательный в этот момент, что если бы это было возможно, она еще сильнее в него влюбилась бы. Но это нельзя. Потому как – куда же больше? Ей и без того мала кожа.

– Жень…

– М-м-м?

– А помнишь, как вы с Кешкой меня от скинов отбили?

– Да я тут при чем? Это Коган в толпу на коне влетел. Я думал, зашибет тебя, идиот.

Ага. Кешка Коган. На старой кляче Быковых, на которой те в сезон катали по побережью туристов. После этого к Кешке намертво приклеилась кличка Тамерлан. Мариам до сих пор не знала, почему, рассказывая друзьям о своем чудесном спасении, сравнила Когана именно с этим военачальником. Да и не это было главным. А главным было то, что ей на помощь кинулся и Женька Кравец. И в отличие от Кешки на коне, тот бросился на скинов с голыми руками. А потом, когда те разбежались, даже пытался нагнать их! Ей было лет тринадцать. И уже к тому моменту она любила его по меньшей мере шесть лет. А уж сейчас… Нет. Лучше не считать.

– Но ведь и без тебя не обошлось, – повела плечиком Мариам. – Давай выбираться. Не хватало, чтобы нас на горячем поймали.

– Нечестно вышло. Я кончил, а ты…  – стоял на своем Кравец.