Теть Нелли подбежала к ней и стала успокаивать, Ромка пытался поднять и поставить на ноги, но она валилась снова. С помощью медперсонала, нам удалось усадить её на диван и дать успокоительное.

— Олеся, он ещё живой, — с нажимом произнёс я. — И сейчас от него, как и от нас тоже, зависит его дальнейшее состояние. Нас пустят в реанимацию к Нику, но на пять минут, и… без лишних эмоций, закатишь истерику там, и всех выгонят. Ты поняла.

Девушка часто-часто закивала головой. Пусть идет с Ромкой, я после них. Одну её туда точно отпускать нельзя. Мы дождались, когда выйдут родители Никиты, на матери не было лица, но она попыталась изобразить одобрительную улыбку, пропуская следующих в палату.

— Вот, дьявол, — зашипел Ромыч, доставая телефон. — Это из офиса, я совсем забыл про работу. Иди ты Диман, я дам распоряжения на сегодня.

Пикающие звуки и опять этот тошнотворный запах. Ник был увешен проводами и капельницами. Олеся на удивление держалась, лишь иногда всхлипывая. Лицо Ника желало оставлять лучшего. Сломанный нос и синяки под глазами, эффект сработавшей подушки безопасности, и глядя на него я впервые задумался с какой скоростью он мчал. С охрененной. Девушка гладила его по голове, легонько целовала заросшую щёку и что-то нежно шептала. Я же мысленно ему посылал, какой он идиот, и, если мне скажут, что он сам это сделал, я сломаю ему нос ещё раз.

— Давай брат, держись мы с тобой. — сжал его холодные пальцы. Олеся проворковала на ушко, поцеловала, наверное, все открытые и не израненные участки тела Никиты, и проследовала за мной на выход.

Ник должен был вот-вот прийти в себя, но нас к нему сразу всё равно не пустят, им сначала займутся врачи. Поэтому было принято решение, увезти его родителей домой, да и самим бы не помешало отдохнуть, а вечером так же по очереди навестит его. Только планы наши поменялись, едва я принял душ и упал в кровать. Пришло сообщение от Ромки, Завидный сообщил, что Никита не вышел из-под наркоза, а впал в кому.

Следующие три дня мы поднимали всё связи, были приглашены лучный нейрохирург и кардиолог, но все как один говорили, что видимых причин для комы нет.

— Мы не знаем, что уже искать, Роман Юрьевич, — кипятился Завидный. — Видимые повреждения комы дать не могут, осложнений нет, он стабилен. Вы сами слышали других врачей, он сам не хочет. Такое бывает, человеку просто не за что хвататься, он не хочет обратно.

— Есть за что, у него есть мы. — упрямо твердил Ромка и я.

— Значит этого мало, — вынес вердикт врач.

По коридору в нашу сторону шагала Олеся, она уже не плакала, но глаза впали, кожа была бледная, она явно похудела за эти несколько дней.

— Дайте распоряжение, чтобы к нему пускали родных, беспрепятственно. Я найду ему смысл.