– Что я сделал? Что за муха тебя укусила! – крикнул Иван уже зло, так как Ирина, ничего не замечая, продолжала тянуть за выхваченные им тряпки, а затем плюнула, кинула сумку на пол и бросилась к двери.

– Отойди, слышишь? – прошипела Ирина, когда Иван перегородил ей проход и силой удержал ее рядом, прижал к себе.

– Ира, послушай…

– Отошел! – рявкнула она и пнула его по ноге.

– Ты так спешишь убежать, почему? – спросил он, игнорируя боль в голени. Он схватил Ирину за плечи, одним рывком развернул к себе и заглянул в ее обезумевшие, блестящие изумрудные глаза. – Почему ты плачешь?

Он совершенно протрезвел, запутался – и в ней, и в себе, и в этой странной потасовке, и в ее немедленном желании уйти.

Его щека еще горела от удара, а ее прекрасные глаза метали молнии, разряда в которых могло хватить, чтобы испепелить город."

"– Ты делаешь мне больно! – прорычала она, дергаясь и вырываясь без особенного успеха. Мужские руки держали ее крепко, даже отчаянно.

– Ты мне тоже, – прошептал он, и Ирина замерла, потрясенная. Ее губы приоткрылись, глаза распахнулись, она перестала вырываться и посмотрела на Ивана так, словно видела его впервые.

 – Ты сказала, что не придешь ночевать. Я думал, у тебя кто-то есть. Каждый день я схожу с ума, боясь, что ты уйдешь. Ты слышишь? Василиса Премудрая!

– Ты спятил. Я не… этого не должно было случиться… Ты не должен был писать с меня этот чертов портрет. Мне нужно уйти, я не могу остаться, не могу допустить…

– Чего? Чего ты не можешь допустить, Ира? – спросил Иван. – Вот этого?

И он склонился к ней, большой, широкоплечий медведь, светловолосый повеса, влюбленный Ромео, – он прижал ее к себе еще сильнее, словно пытался вдохнуть ее полной грудью.

Его губы нашли ее дрожащие губы, а когда он поцеловал Иру, почувствовал вкус соли, вкус слез на губах девушки.

Она не отпрянула, не сопротивлялась, не отступила. Напротив, Ирина подалась вперед, обхватила Ивана за плечи, вцепилась в них своими тонкими пальцами и ответила на его поцелуй с неожиданной страстью. Она мечтала поцеловать его, попробовать на вкус, думала о нем каждый раз, когда видела его внимательное, сосредоточенное лицо, погруженное в работу. Он был с ней, писал ее портрет, и порой это было даже более чувственно, опьяняло ощущением близости на уровнях, о существовании которых Ирина даже не догадывалась.

Такое было с нею впервые.

Она поклялась себе, что ни одним движением, ни одним словом не выдаст своих чувств. Просто знакомый художник напишет ее портрет, а потом забудет ее. Теперь об этом не было и речи. Руки Ивана, сильные и жадные, проникли под блузку и ощупывали, гуляли по Ириной спине, плечам, тонкой лямке ее бюстгальтера, и каждое движение отдавалось жаром в области солнечного сплетения.