А с чего, собственно? Она говорила что-то? Разве между вами что-то есть?

Иван Чемезов, тридцати пяти лет от роду, удачливый сукин сын, беззаботный повеса, художник от бога, испытывавший на прочность терпение своих друзей, жен, любовниц, деловых партнеров и студентов. Иван Чемезов, не погружающийся ни во что слишком глубоко, восхищающийся только нематериальностью бытия и непрочностью бескрайней вселенной, населенной прекрасным созданием с изумрудными глазами, с длинными ногами, теперь страдал. Как глупый подросток, страдал, и ревновал, и мучился, и все – только оттого, что женщина с длинными каштановыми волосами сказала ему, что, может быть, не приедет ночевать.

– Не слишком ли много чести? – спросил Ивана Пашка Багратионов, приятель, с которым они в свое время вместе катались по стране не столько в поисках ярких пейзажей, сколько бухая по деревням и селам. Художники в поисках вдохновения. А еще их объединяло то, что оба они проживали в пешем удалении от их излюбленного кабака. Соответственно, могли и в Москве напиться вместе, если того требовал повод. Если, так сказать, просила душа.

– Я уже не прошу о чести! – делано развел руками Иван. – Хотя бы сказала, что за фигня у нее происходит. Ведь как кошка, ей-богу. Приходит когда хочет, уходит тоже.

– Да гони ты ее в шею! Мне путевочки предложили, в Карловы Вары, хондроз лечить. Поехали со мной.

– Не поеду, – угрюмо покачал головой Иван. – Не люблю я эти твои Вары, не наше это все. От лукавого.

– Ну, тогда на Алтай. А то можно и в Тулу к Катерине. В леса!

Катерина была хорошая знакомая Пашки, женщина, как говорится, без комплексов и с искренней любовью если не к художествам, то к художникам.

Они с Пашкой и раньше, случалось, сваливались на голову Катерине и ее старой глуховатой мамаше – с красками и холстами или с бутылкой и закуской. Второй вариант Катерине нравился больше. У нее был домик под Тулой, живописное место. Чемезов писал его уже раз десять, не меньше.

– Не хочу я в леса, – буркнул Иван хмуро.

– Как хочешь. А только… нечего тебе киснуть из-за какой-то девки. Портрет-то закончил?

– Портрет хорош. Еще один хочу сделать.

– Ивашка, да чем она так хороша? – фыркнул Пашка, подливая другу в стопку его любимой «березовой».

– Она… фея, – пожал плечами Ванька и опрокинул стопку, тяжело кряхтя. – Долбаная фея.

– А ты – Шрек! Чудище болотное! – хихикнул Пашка, подцепив на кончике вилки грибочек из миски напротив. Чемезов посмотрел на Пашку неодобрительно и потянулся к бутылке. Желание напиться всерьез пришло как-то само собой, естественным образом, после того, как Ирина предупредила, что не придет ночевать. Иван долго делал вид, что ему плевать на эту информацию.