Ты понимаешь, что это значит?

– Успокойся, Ира. Ты должна успокоиться и позвонить Марку. Это может означать все, что угодно. Ты пробовала с ней связаться?

– Она не брала трубку, мама. С каких бы номеров ее ни набирали, с мобильных, с городских, с московских. Абонент недоступен. Она, наверное, сменила номер. А теперь, без моего телефона, я ведь никому и позвонить не могу. Мама, ты найди мою записную книжку у меня в комнате, ладно? Мне нужны телефоны Марка и ее телефоны. Я ни одного номера не помню, представляешь? Только наш домашний. Кошмар.

– Ты… – Мария Николаевна не замечала, что волнуется, что сердце стучит как заведенное, а ручка царапает исчирканный листок.

Она не знала, что сказать Ирине. То, что Анна Викторовна соврала им и исчезла, было непостижимо и страшно. – Ты вернешься?

– Нет, не могу сейчас. Я останусь в Москве, пойду к ней на работу, буду искать ее друзей, знакомых, врагов. Ее парикмахера и маникюршу.

– Девочка моя, бедная моя девочка, – всхлипнула Мария Николаевна, и Ирина тут же почувствовала ощутимый укол в области сердца.

– Мама, ты не должна… Не обращай внимания на меня. Я рада, что ты ходила и молилась.

Молись еще, мама, ладно? – Голос Ирины шелестел, а Мария Николаевна плакала. Но становилось легче. Слезами омоюсь.

– Где ты ночевала? – спросила Мария Николаевна, справившись немного с эмоциями. – Ты правда в порядке? Хочешь, я тоже приеду? – предложила Мария Николаевна, но Ирина тут же отказалась. Еще не хватает маму втянуть в эти бессмысленные кошки-мышки с Анной Викторовной, змеей подколодной.

– Нет-нет, не волнуйся за меня. Я буду звонить. Мне… мне пора, мам. Мне еще с Марком… объясняться. Ты лучше скажи, ты таблетки пьешь? Спишь нормально?

– А ты? – с вызовом уточнила мать.

 – Нам с тобой одни и те же таблетки прописали.

Нервы предполагалось лечить транквилизаторами, но от одной прописанной доктором из поликлиники таблетки Ирина целый день не могла собраться и заставить себя думать ясно. Так что вся пачка успокоительного полетела в мусор. Ирина не хотела, не собиралась успокаиваться.

– Ладно, мам. Держись там, хорошо? – Ира нажала отбой и сглотнула навернувшиеся на глаза слезы. Все не как у людей. Кошмар какой-то.

В комнату постучали. Иван постучал, словно это вовсе не его кабинет был.

Воспитанный какой! Ирина невольно улыбнулась и крикнула:

– Заходите, чего вы там скребетесь?

– Не хочу мешать, – бросил Иван, все еще нахохленный, взъерошенный после похмельной встречи с бывшей женой. – Я хотел спросить: как вы умудрились занавески постирать? И, главное, зачем? По какому праву?

– Это не я, это Мойдодыр приходил.

– Кто? – вытаращился на нее Иван."

"– Рекламу не видели? Говорящий летающий умывальник. Он ко всем приходит. – Ирина усмехнулась. – Ко всем грязнулям.