– Ира, ты здесь?

Пауза длилась долго, и было неприятно тихо в трубке. Затем Мария Николаевна услышала вздох.

– Ты была в церкви? – спросила Ира. – Я звонила, тебя не было дома.

– Я… ты не звонила два дня. Я думала, успею вернуться, – принялась оправдываться мать.

– Мама, это ничего. Все нормально. Я просто так спросила.

– Как ты, девочка моя? Что с твоим телефоном? Он все время недоступен.

– Я потеряла его."

"– Что? Как? Когда? – Для мамы, как и для многих из ее поколения, техника была священна, а ее потеря равнялась катастрофе. Маленькой, конечно, но все же. Ирина покачала головой, бросая взгляд на дверь.

Интересно, дорогой получается разговор? Нужно будет узнать.

– Я… все нормально, мам, телефон – это ерунда. Я как куплю новый, сразу дам тебе номер. Лучше скажи, мам… у вас там нет новостей? – В вопросе прозвучала невольная, неконтролируемая надежда. Мария Николаевна хотела что-то ответить, да не нашла слов. Так и молчала, и по этому молчанию стало понятно, что сказать ей нечего. Потом мама тихо сказала:

– Я молилась, Ира. Подала записку. Все будет хорошо, конфетка.

– Не говори мне этого, мама. – Голос дочери стал сухим, колючим, как кактус.

 – Не надо, я не хочу этого слышать. Мне все равно.

– Все равно?

«Ну вот, – подумала Ирина, – мать обидела. Трудно тебе было, что ли, промолчать? Трудно было бросить пару ничего не значащих, но таких успокаивающих фраз?» Ирина знала, как важно для ее матери это – знать, что бог на их стороне. Но что-то внутри, что-то злое и несчастное, не давало Ирине сделать это. Люди способны на все, но кое-что все же выше их сил. Ира вдохнула поглубже и сказала то, о чем думала весь вечер и ночь, что не давало ей покоя, ныло и кровило, как рана на стесанной коленке.

– Я была там, мама. Два дня простояла, и знаешь что? Мама, ее нет! – пробормотала Ира, и стало слышно, что голос дрожит. – Ее нет в квартире. Уже месяц как.

– Постой, дочка, откуда ты знаешь? – Мария Николаевна осела на пуфик рядом с аппаратом и схватилась за ручку, пришпиленную к большой, в линейку, тетради для записей. – Ты уверена? Ты там была, прямо в квартире? Ты говорила с ней?

– Я говорила с жильцами, мама. Они живут там уже месяц и собираются жить еще год. Еще ГОД, мама! – прошептала дочь и замолчала, пытаясь справиться с паникой.

– А ты спросила, где Анна Викторовна?

– Я спросила. Я сказала, что принесла телеграмму для нее.

– И что? – Сама того не замечая, Мария Николаевна принялась рисовать что-то на листке.

– Они мне не поверили. Решили, что я интересуюсь квартирой. Хочу перебить их контракт на аренду. Сказали, что у них был агент, что все оформлено по закону. Мама, ее нет. Она солгала, понимаешь? Ни в каком она не в отпуске и не была в нем. Она уехала, переехала куда-то. Прячется от нас.