Ради этого она и приехала в Москву – второй раз в жизни. До этого была тут только с Сашей. Она тогда запомнила этаж, вид из окон, обшарпанный лифт, с грохотом перемещавшийся по лифтовой шахте. Саша смеялся и говорил, что каждый раз, садясь в этот лифт, он боится за свою жизнь.

Вчера рано утром, как только Ирина сошла с поезда, она сразу поехала туда, на Пожарский. Она простояла около дома в переулке, набирая снова и снова знакомый номер телефона.

Дом очень старый, но место престижное. Все дело в районе.

На звонки никто не отвечал. Окна тоже казались безжизненными, хотя днем это трудно узнать наверняка.

Консьерж не пустил ее внутрь, а после попытки вторжения стал наблюдать за ней – с подозрением. Ирина простояла там почти десять часов на своих шпильках, будь они прокляты, прежде чем ушла – сама не зная, куда теперь идти и что делать.

Если в квартире никого нет, это тупик. Это конец.

Ирина не могла не поехать туда снова – вечером, уже после того, как начало темнеть, – чтобы удостовериться, что в квартире никого нет. Она понимала, конечно, что нужно было предупредить Ивана, что он может волноваться за нее.

С другой стороны, с какой это стати ему волноваться относительно совершенно незнакомой женщины?

Ира была уверена в том, что Иван Чемезов будет за нее волноваться. Потому что, хотя она и знала его всего ничего, уже стало совершенно ясно, что она познакомилась с очень даже хорошим человеком. Достаточно редкое везение. Она хотела вернуться очень быстро. Не будет же она снова торчать там десять часов! Посмотрит и уйдет. А то консьерж и правда вызовет полицию.

Но когда Ирина оказалась там, в Пожарском переулке, она просто не могла заставить себя уйти.

Стояла и стояла, глядя на три темных квадрата окон: одно с тонкой светлой занавеской, три – с тяжелыми гардинами.

Темнело не слишком быстро, но в конечном итоге сумерки сменила красивая синь, подсвеченная желтым светом от уличных фонарей. В большом городе никогда не бывает совсем темно. Ира устала, это было очень неудобно – стоять так долго без движения в туфлях на высоком каблуке, но, к сожалению, в переулке не было лавочки, на которую можно было бы присесть.

Ира не знала, чего именно она ждет.

Ведь ясно уже, что в квартире никого нет. Если бы кто-то был, давно бы включил свет.

Наверное, она просто хотела убедиться в том, что ей сказали правду, что московская квартира пуста.

Прозябать в неизвестности долгие годы было выше ее сил. Это было как сидеть в полной темноте, не имея представления о том, в какой стороне находится выход. Так что она стояла там и смотрела на окна, чтобы просто чувствовать, что на свете есть еще хотя бы что-то, что она может сделать.