Совсем не толстым, просто - сильным. И кожа такая смуглая, что хочется положить ему ладошку свою на грудь и полюбоваться контрастом. Потрогать шрам. Страшный шрам, алый рубец совсем рядом с сердцем, удивительно, как выжил. Хотя такие, как Шерхан, наверное, просто не умирают.

Руки у него до плеч в татуировка — полосы, как на тигриной шкуре. Я такого не видела никогда.

А потом он на меня посмотрел своими глазищами чёрными. Мой организм, который последние часы держался на одном лишь упорстве, этого не выдержал, и я упала. Падая, успела подумать — вот если он сейчас меня не убьёт, то точно уволит, и я пойду жить на вокзал.

А он…он повел меня в ресторан есть, в зал, куда меня ночью и полы-то мыть не пустили. Сначала правда на руках отнёс на свой диван…

— Жри, дитя, - сказал Шерхан на меня не глядя. – И хорошенько жри, не хватало гостям под ноги падать.

Еда красивая. Так пахнет, что у меня голова кружится. Но я с пелёнок знала - девушка должна есть красиво и не спеша, даже если умирает от голоду. А я пока не умираю, я бы пожалуй, ещё пару дней продержалась. Поэтому ем медленно, каждый кусочек пережевываю. Я не знаю, о чем можно говорить с мужчиной, которого недавно видела без рубашки, и мучительно придумываю тему для разговора.

А ещё мне стыдно. Сначала я об этом не думала, бабушка всегда говорила, что мы древнего рода, и не каждый нам ровня. А потом принесли еду. Официантка молодая красивая девушка, я видела её в раздевалке, при виде меня удивлённо округлила глаза, но виду не подала - профессионал.

И тогда я в полной мере осознала, что я полотерка, по какому то недоразумению попавшая за барский стол. Роскошь этого места подавляла, несмотря на то, что из ложи мне не было видно других гостей. Зато было видно сцену. Девушка, что на ней пела, та самая красавица, безотрывно смотрела на нас. Рука так сильно сжимала микрофон, что костяшки побелели. Я вдруг представила, как она микрофоном этим в меня кинет и вжала голову в плечи.

— Ну, как она тебе? - усмехнулся Шерхан угадав, куда смотрю.

– Красивая, - вежливо ответила я.

– Других не держим. Вино пей.

Вино алело передо мной в бокале на высокой ножке. Правила приличия требовали хотя бы пригубить, но я медлила.

— Я пью только разбавленное водой, — наконец, шёпотом сказала я.

Шерхан выругался, но плеснул мне в бокал воды почти доверху и я сделала глоток. Вино было сухим и терпким. Бокал я отставила - больше пить не стоит. Да и как вообще можно пить и есть, когда девушка со сцены так смотрит?

— Теперь что не так, Белоснежка? - спросил Шерхан.

Я смотрела на салат и краснела. Салат из морепродуктов безусловно был вкусным, но…"

"– Здесь нет вилок для мидий, - ещё тише , чем прежде выговорила я, мечтая провалиться сквозь землю.