Чужих ушей слишком много вокруг, в руках себя держать стоило, а я все эмоции наружу выпустил.

А потом из зала бегом в кабинет свой, чтобы все обдумать, чтобы ни на ком не сорваться. Очень хотелось ехать, бежать, только бы не сидеть на месте. Казалось, без моего непосредственного участия весь процесс встал, только нет толку никакого, если я поеду на пропускной пункт и засвечусь перед хвостом.

На столе лежала карта развёрнутая, на которой синими точками был отмечен маршрут. Последняя точка оставалась — склад. Нет, столько провезти груз через пол страны, а на приемке лажануть — это был писец.

Только об этом подумал, как снова хотелось что-нибудь сломать.

Я плюхнулся в кресло, голову руками обхватил, проводя по короткой щетине стрижки. Тихо было в кабинете, неживая тишина, жуткая. Снова молчащий мобильник на столе лежал, в который я заглядывал, ожидая новых вестей.

Нормальных, епрст, что в порядке все. Слишком много на кону стоит. Репутация, честь, жизнь.

Телефон молчал. Зато второй разрывался, всем нужно от меня что-то было, куча входящих, звонков пропущенных.

Для них сегодня Шерхан был недоступен.

Нет меня, отвалите.

Я по кабинету как зверь, рычал, крушить хотелось. Саданул кулаком в стену, до крови сдирая кожу на руках, только легче не стало.

Чувствовал себя тигром, запертым в клетке. Знал, что в таком состоянии я опасен, потому из кабинета не выходил.

Когда совсем невмоготу стало, лег прямо на пол, раскинул руки, упёрся глазами в потолок. Лампа в глаза светит, яркая, под башкой ковролин дорогой, идеально вычищенный, лежать мягко. Но от нервов кажется, точно на битом стекле, каждая мышца тела напряжена.

Глаза закрыл. Нет, не спал, просто отключился на время. Двое суток почти на ногах.

Какой шакал мог мне помешать, дорогу перейти? В то, что вагонами не спроста, по наводке чьей-то интересовались, я был уверен на все сто процентов.

Вариантов было не так много, один из самых явных — Вяземский. Хватило бы у Игната духу так внаглую мне дорогу перейти?

Я такой возможности не отметал. Старые связи у него остались ещё от брата, только этот шакал был куда хуже всего своего рода.

Снова потёр грудь, шрам ныл все сильнее."

"Не знаю, сколько пролежал так. Встал, пошатываясь, голова тяжёлая, будто с перепоя.

Воздуха не хватало здесь катастрофически.

Снова это ощущение, что я в клетке нахожусь, хоть на стены бросайся. А я и бросился бы, чувствовал, что с ума схожу. Зверь внутри меня бушевал, желая пустить кровь врагам.

Я бросил в карман брюк телефон, вышел из кабинета, на волю. Брел куда глаза глядят, по закрытому уже ресторану. Пусто тут было, без людей жизнь в нем как будто заканчивалась, но это к лучшему.

Сам не понял, как оказался в подсобках, дёрнул дверь очередную и замер, Белоснежку заметив.

Она стояла в одном лифчике и трусах.