То ли от жалости к себе, то ли о горькой судьбе коллектора.

«А когда в Эверсли контракт оформляла, тебя источник дохода не интересовал? – с ехидцей думаю я и тут же обрываю собственные размышления. – Света не алчная! Вспомни, как она противилась новым вещам. Как носила сапоги с прокладками. А теперь, дуреха, защищает коллектора!»

– Хорошо, – киваю я. – Допустим. Мы можем снизить сумму штрафа. Но поверь, дорогая, такой человек, как этот Ковыльков, никогда не оценит твое благородство. Решит, что ты лохушка, и по возможности постарается нагадить. Если ты так богата, что отказываешься от миллиона, – с ухмылкой заявляю я, – то тогда можно пустить его на благотворительность.

А я от себя добавлю тот, первый, который ты мне вернула обратно.

– Хорошо, – кивает Света, как ученик у доски.

Нет, твою мать! В школе у доски я чувствовал себя вольготно. Каждый мой выход означал срыв урока. И старые преподы все об этом знали. А в основном попадали новые учителя, не прошедшие инструктажа или забывшие пункт «Годарова к доске не вызывать! Ни в коем случае!»"

"Нет, я не хамил и не паясничал. Всегда отвечал по теме. Но иногда заикался, как дегенерат.

Или переставлял местами ударения на потеху одноклассникам. В этот момент Толян с задней парты начинал выть, а Алена аплодировать. Потом подхватывал весь класс.

Улыбаюсь, вспоминая наши выходки. И наткнувшись на испытующий взгляд жены, читаю следующий пункт.

– Это ты отправил скрин переписки директору гимназии?

– Нет, – решительно мотаю головой, чувствуя себя школьником, не выучившим урок. – Я не способен на такие подлости, милая, – добавляю печально. – Нам нужно найти эту скотину.

– Допустим, – вздыхает Света. – А снимки в Эверсли – твоя работа?

– Еще раз нет, – ухаю, будто филин.

– Зачем мне позорить тебя и себя? Я – уважаемый человек. Ты – моя жена. Что бы я выгадал, объясни?

– Не знаю, – чуть не плачет Светлана. – Но эти снимки не идут у меня из головы. Получается, из-за них убили бабушку…

– Спорное утверждение, – морщусь я. – Где ты нашла последнюю фотку?

– У себя в комоде. Наверное, баба Надя положила.

– Только снимок? Конверта не было?

– Нет, – вздыхает жена. – Вот я и решила, что это ты.

– Спасибо!

– Прости!

– Давай заключим перемирие, Света, – предлагаю, не раздумывая.

– Клянусь, никогда не замышлял против тебя ничего дурного. А ты принесешь мне точно такую же клятву.

– А что это даст? – с сомнением глядит на меня жена. И мне безумно хочется стереть с ее лица официальную прокурорскую маску. Ворваться в рот пьянящим поцелуем, разлепив языком сжатые губы. И целовать, пока не станут припухлыми и красными, будто малина.

– Мы поверим друг другу, – предлагаю срывающимся в хрипотцу голосом. И сам удивляюсь собственной реакции.

– Не знаю, Руслан, – качает головой Света.