Как она сделала это в прошлый раз, оставалось загадкой, в этот Вика попыталась выбраться через окно на пожарную лестницу, что находилась метрах в двух правее, но сорвалась и упала. Падение со второго этажа вряд ли привело бы к смерти, не упади она так неудачно: виском на каменный бордюр, отделявший асфальтовую дорожку вокруг здания от клумбы. Дверь своей комнаты Вика подперла стулом, чтобы ей не могли помешать. Впрочем, предосторожность была излишней, по ночам к пациентам являлись только по вызову. За тем, как она вылезала из окна, наблюдали двое ребят из корпуса напротив, ее падение они тоже видели, о чем сбивчиво и весьма эмоционально рассказали.

Как выяснилось, ребята в ту ночь не спали, играли в карты, пользуясь тем, что правила в клинике были не очень строгие, скорее даже наоборот. Случайно взглянув в окно, они увидели Вику и дальше следили за ее действиями с большим интересом. Даже поспорили: сбежит она на этот раз или нет.

Фельцман, пока я выясняла детали трагедии, бестолково топтался рядом, вроде бы даже не узнав меня, и, время от времени, бормотал:

– Какой удар…

– Несчастный случай, – пожал плечами пожилой капитан.

 – Все яснее ясного. Девчонка хотела сбежать, и вот, пожалуйста. Отца жалко. Доконают мужика эти передряги. Девчонка, видно, была… – Он запнулся, не находя подходящего слова. – Не зря он ее сюда отправил. Дети… кому радость, а кому сплошное горе. На вас-то он чего наехал? – понизив голос, спросил он меня.

– Я недавно разговаривала с его дочерью, хотела кое-что прояснить, это касалось гибели ее матери. Ему пришлось отправить ее сюда после разговора со мной.

– Вот как… Понятно. Тут никто не виноват, – вздохнул он.

Конечно, он прав.

Но что-то мешало мне с этим согласиться вопреки всякой логике.

Мы с Тимуром возвращались к машине, когда из темноты позвали:

– Тимур Вячеславович…

Из-за ближайших деревьев показалась Мария Игнатьевна, тревожно оглядываясь. Она быстро приблизилась, шаги ее громко отдавались в ночной тишине, наверное, поэтому она досадливо поморщилась. Окликнула она Тимура, но теперь обращалась ко мне:

– Вот это я нашла в комнате Вики. Может, я поступаю неправильно, но я подумала, вам надо это увидеть.

Из кармана халата она достала свернутую трубочкой тетрадь и протянула мне.

– Дневник Вики? – спросила я.

– Нет. Посмотрите сами.

Я открыла тетрадь, в свете фонаря быстро ее просмотрела. Тетрадь в сорок восемь листов, в клетку, на каждой строчке повторенное сотни раз: «Я люблю тебя. Я люблю тебя».

– Бедный ребенок, – прошептала Мария Игнатьевна, развернулась и быстро пошла к корпусу.

Я знала, что тетрадь надо вернуть отцу, но не сделала этого. Не захотела объяснять, как она оказалась у меня, впрочем, была еще причина.

– Идем, – позвала я Тимура.