— В первом случае я подчеркну свой статус и выкажу вояке мизер пренебрежения, но тогда позволю пригвоздить себя взглядом к креслу, во втором — проявлю мягкость и в то же время уважение к правой руке монарха».

Не успел глава Академии семи королевств прийти к определенному выводу и собраться с мыслями, как распахнулась дверь и в кабинет ступила нога генерала. От дуновения ветра, ворвавшегося в помещение сквозь приоткрытое окно, полы его черного плаща разлетелись в разные стороны. Ректору на миг показалось, что за широкими плечами Дамиана появились крылья. Во рту в то же мгновение пересохло, стало нечем дышать.

«Может, он и правда демон? — пронеслось в мужской голове нелепое предположение. — Дыма без огня не бывает».

Несмотря на холодный платиново-пепельный цвет волос, напоминавший седину и присущий в основном пожилым людям, порой эльфам, в народе генерала величали Демоном Ночи. Кто-то за извечно черный цвет его одеяний, кто-то за чрезмерно суровый характер. Но в основном за нечеловеческую силу и ловкость. Обладая сразу двумя стихиями, он мог взлететь на десять футов над землей, за считаные мгновения выстроить вокруг себя прочную стену из камней и одержать победу над дюжиной опытных воинов.

— Добрый вечер, минейр Гринсби, — прогромыхал запоздалый гость, правая рука которого по привычке лежала на рукояти меча.

Поежившись под тяжелым взглядом Дамиана, ректор неторопливо, желая утаить внутреннюю дрожь, поднялся из кресла.

— Разве? Чаще всего ваше появление свидетельствует об обратном, — довольно дерзко высказался глава академии и вцепился пальцами в столешницу. Даже теперь, вытянувшись в полный рост, он едва ли доставал генералу до подбородка.

Дамиан рассмеялся. Казалось, его нисколько не задело колкое замечание.

— Вы мне не рады?

Наживать врага в лице правой руки короля — последнее, что ректору сейчас было нужно, однако он произнес:

— Сказать, что я безмерно рад нашей встрече значит солгать, чего не могу позволить себе в данную минуту. Поклялся богине Рамире[2] говорить на протяжении полугода исключительно правду, — пояснил глава академии, заметив на лице важного гостя озадаченность.

Он надеялся, что чистосердечное признание позволит избежать конфликта из-за первой фразы, таившей в себе пренебрежение.

Широкие брови генерала слегка приподнялись, в глазах стального цвета промелькнуло удивление. Он помедлил несколько секунд и протянул:

— Героическая жертва. Ради чего?"

"Для ректора, при его должности и работе, невозможность лгать являлась не просто жертвой, а настоящей пыткой, но он готов был стойко перенести любые муки ради исполнения заветного желания.

— Не ваше дело, — огрызнулся хозяин кабинета. — Лучше расскажите, зачем пожаловали.