Это было в шестом часу вечера. Я еще подумала, что Раечка должна с работы вот-вот вернуться.

— Как эта девица выглядит?

— Как будто неутомимая «труженица» с Большой Казачьей. На улице двадцатиградусный мороз, а у нее шубенка короткая — пупок с пирсингом наружу, юбочка кожаная коротенькая и колготки в сеточку.

— Какого она роста?

— Высоченная, как фонарный столб. Влад-то небольшого роста, а она его повыше будет.

— Катерина тоже высокая. Неужели та, о ком вы говорите, выше ее?

— Думаю, что они примерно одного роста, просто рядом с Владом я Катерину никогда не видела.

— Когда эта девица приходила сюда, она случайно не в голубой пуховик одета была?

— Нет, говорю же — короткая шубенка и пупок наружу.

— Насчет пупка и пирсинга я поняла, а вот в лицо вы могли бы ее узнать?

— Конечно. Думаю, что даже могла бы сделать карандашный набросок ее смазливого личика. Мы столкнулись с ней на лестнице, аккурат под лампочкой, и ее «фейс» навеки запечатлелся в моей памяти. Я ведь неплохая портретистка!

— Здорово! Полина Николаевна, вы даже не представляете, как это может быть важно для следствия. Призрак, кажется, обретает конкретное лицо.

— Призрак? Честно говоря, мне очень интересно, что же такое произошло. Нет, я, конечно, догадываюсь, в чем дело. Скорее всего, Катенька узнала, что ее отчим изменяет матери, и решила вмешаться в эту ситуацию. — Михайлова стала сверлить меня взглядом, пытаясь отгадать, права она или нет.

Разумеется, ее домыслы были далеки от реальности, но я не собиралась ни в чем разубеждать художницу. Мне самой многое еще не было известно, была лишь уверенность в том, что эта высокая девица с пирсингом имеет прямое отношение к трупу в багажнике Катиной «шестерки». Пока Полина Николаевна делала эскиз, я пыталась родить версию, объясняющую мотивы поведения той девицы. Увы, ничего толкового в голову не приходило. Если бы она подстроила пакость матери Кати, то моя задача была бы намного проще. А увязать любовницу Владислава Витальевича с моей клиенткой оказалось не очень-то легко. К тому же я ничего не знала о жертве — длинноволосом белозубом мужчине. В общем, сплошные неизвестные. Была надежда на то, что Катя узнает ту, чей портрет нарисовала Михайлова, и, может быть, тогда хоть что-нибудь прояснится.

— Вот, возьмите, — сказала Полина Николаевна и протянула мне листок.

— Красивая девушка, — я не могла удержаться от такого замечания, поскольку это было чистейшей правдой.

Огромные миндалевидные глаза, пухлые губы, ямочка на подбородке… Не верилось, что девушка с таким ангельским личиком способна на преступление. А может, красотка не имеет к нему никакого отношения? Хотелось бы знать, хотелось бы знать… Но ничего, время подскажет.