Вышел следом, стараясь не наступать на торчащие повсюду гвозди.

Когда-то давно это была библиотека. И сейчас, в принципе, ей оставалась — силуэты двух кресел под измочаленными бомбой покрывалами, стеллажи с пыльными, прибитыми гвоздями к полкам книгами. Без красочных обложек не понять, что за книги, но, надеюсь, что ничего ценного. На полу вместе с треснувшей рамой осколки разбитого зеркала.

Сквозь дыру в крыше пробивался свет, еще где-то час и рассветет. В воздухе летала пыль, смешиваясь с лохматыми снежинками. Может, действительно все снести и отстроить заново?

Словно в ответ на мои мысли, под окнами загудела «буханка».

Первый сигнал — протяжный, грустный в духе: «ты чего, внучок задумал?», а второй и третий вместо пионерского горна, сыгравшего «всегда будь готов». Над ухом крякнул Стеча и отпихнул меня локтем, а за спиной Гидеон начал бубнить молитву.

Зеркальные осколки задрожали, мигнуло то самое вонючее марево, а потом серебряная субстанция — олово или ртуть, или из чего в этом мире делают зеркала, стала отделяться от стекол и стягиваться в маленькие аккуратные капельки.

«Это что еще за терминатор?» — озвучил мои мысли Муха.

— Гидеон, чем это бить? — а Стеча продолжил, будто подглядывают все.

— Серебро должно помочь, а потом полынь. Аккуратней только, — последнее слово у священника получилось уже нараспев, плавно перейдя в набирающую обороты молитву изгнания. В голосе Гидеона прорезалась сталь, а у меня аж заныла ушибленная челюсть.

Ртутная тварь начала расти и трансформироваться. Собралась в кучку сантиметров десять в высоту и стала принимать крысиные очертания. Но не задержалась в этом образе, стала расти дальше, принимая человеческий облик.

Молитва Гидеона ей не нравилась — тварь корежило, и в чем-то даже красивую струящуюся субстанцию постоянно ломало, выдавливая из гладких боков острые углы."

"— Один, два, три… — Стеча тоже что-то бормотал себе под нос, меняя патроны на серебряные. — А, черт, этот не подходит…

Рефлектор собрал уже все осколки вокруг, принял образ висельника, но на этом не остановился. Начал наращивать на себе броню, превращаясь в копию рыцарского доспеха.

— Горшочек, не вари, — я перехватил финку обратным хватом, молясь, что серебра в сплаве достаточно и размял плечи и обернулся на Стечу, — Арни, харе возиться, прикрывай давай!

Стеча что-то вопросительно буркнул, но я его уже не слушал.

Рванул на резких Мухиных оборотах вперед и в сторону, намереваясь проскочить по стеллажам, отпрыгнуть от шкафа и выйти за спину рефлектору, пока он не закончил трансформацию.

Короткий разбег, прыжок, мгновение полета… Хруст дряхлого стеллажа и полет превратился в падение.