Сначала с табличкой: «Ледник», потом «Склад редкостей», откуда выскочил взъерошенный дедок в больших перчатках и заляпанном темными пятнами мясницком фартуке. Но заметив нас, быстро ретировался обратно, пряча лицо."

"Мы еще раз свернули за угол и через несколько метров уперлись в стену, от которой коридор расходился в две стороны под прямым углом. Метров через пять оба закутка заворачивали вглубь, а между верхом стены и потолком было пустое почти метровое пространство, в котором прятались трубки, шедшие от «генератора».

Стены были исписаны магическими символами, похожими на те, что были на сейфе в вагоне поезда. На ощупь холодные — я в очередной раз споткнулся и случайно оперся рукой. Током не ударило, наоборот, головная боль отступила, чернота в глазах растворилась, оставив только тающие границы маленьких клякс.

Судя по всему, перед нами было изолированное помещение со своей отдельной крышей. Этакий каменный куб в большом зале подвала, куда и накачивали звук глушилки. За углом нашлась дверь, полностью вылитая из серебра. А рядом с ней несколько окошек с толстым стеклом, покрытым плотной паутиной из рун.

— Заходи, — Инок подошел к двери и уже потянулся к здоровому засову.

— Ага, щас, — я отступил, — Нашел дурака!

— Матвей, стой. К окошку подойди хотя бы, — он двинулся ко мне навстречу и остановился возле окна, что-то на нем подергал, и оно стало светлеть и становиться прозрачным.

Я аккуратно, будто мне в глаз оттуда пальцем могут ткнуть, подошел к краю и заглянул внутрь.

Какая-то смесь тюремной камеры и больничной палаты. Пол, стены и потолок напомнили кожаный диван с квадратными подушками. В центре потолка, где у нормальных людей висит люстра, в этих застенках был большой раструб, затянутый стальной сеткой. Звук через стену не проникал, но по вибрации (а колбасило сетку так, будто сабвуфер в ночном клубе), страшно было представить, сколько крови из ушей там вытечет.

В углу у стенки лежала девушка, скрючившись в позе эмбриона. Худое, изможденное тело в некогда белом больничном халате с завязками на спине. Спутанные темные волосы, заплаканное лицо, частично закрытое исцарапанными руками. Чувствовалось, что ей больно, но сил сопротивляться уже не было. Девушку то потряхивало в такт вибрации, то выключало на мгновение. После которого она дергалась, как припадочная. Губы двигались в беззвучном крике, а когда заканчивалось дыхание, начинали бормотать что-то, молить о помощи, о том, чтобы пытка прекратилась.

— Не может быть, — я оглянулся на Инока. — Это же проводник из Степановки?

— Может, — неохотно кивнул дознаватель. — Только она не проводник, посмотри через ауру…

Я переключился на другое зрение и вздрогнул.

Над девушкой вились и искажались, как в кривом зеркале, фобосы.