Как же она ненавидела своё оплывшее лицо с огромными щеками, из-за которых глаза касались поросячьими… Эти горы жира на спине, животе, руках и ногах… Этот ненавистный целлюлит, не позволявший ей даже посещать бассейн, потому что раздеться и выйти в купальнике «на люди» было для неё невыносимо из-за насмешек. Насмешки… Сколько она выслушала за эти годы шуточек о том, что надо рот на замок закрывать и сказать плюшкам «нет»! Не счесть. И бесполезно объяснять, что не в этом дело. И что мучное ест крайне редко.

А вдруг действительно Андрей все эти годы с ней из-за жалости? Может, действительно, сперва надеялся, что Ликка вернётся к своим размерам, а потом махнул рукой? А вдруг это не она сама приняла решение оставаться в тени, а муж просто незаметно склонил её к этой мысли, потому что стеснялся её?

Ликка снова посмотрела на совместное фото… Радостные и счастливые, они обнимались в лучах закатного солнца на набережной, а Настя снимала."

"Но с другой стороны Андрей всегда мягко подводил к тому, чтобы она дала согласие на фото. А потом с удовольствием развешивал снимки по квартире, предлагая выбрать самый лучший с её точки зрения. И на самом деле оставлял лишь выбранный, а другие уничтожал. И ни разу она не почувствовала издёвки или намёка на неё. Это точно.

— Господи, Ликка, что творится в твоей голове? Разве недостаточно Андрей о тебе заботился и продолжает заботиться? Почему из-за дурацких пассажей какой-то незнакомой девки ты расклеилась? — разозлилась она сама на себя. — Ты сомневаешься в Андрее? Или…

Как бы ни было трудно признать, но Ликка была не уверена в себе. Нет, отнюдь не в чувствах к мужу. Неуверенность в себе и неудовлетворённость к себе ядовитыми щупальцами разъедали её изнутри. Сколько бы она не пыталась убедить себя, что для любви размеры не имеют значения, бесконечные стройные и подтянутые девушки, глядящие с обложек журналов и различных рекламных буклетов, прорывающиеся из бегущей строки, пропагандирующей быть как они, буквально кричали: «Таких, как они! Таких любят! Таких желают и вожделеют!»

Остывший чай был выплеснут в раковину. Близоруко прищурившись, Ликка протёрла очки и водрузила их обратно себе на нос:

— Жирная? Зато живая! Долго отвечаю? Не потому что’тупая' или «тормоз», просто не люблю общаться с хамками и истеричками!

Протопав в сторону ванны, она повернула кран, едва не свернув его при этом. Ополоснув лицо прохладной водой, она посмотрела на себя в зеркало. Светло–голубые, практически прозрачные глаза, казалось, могли заморозить кого угодно. Ликка провела мокрыми руками по волосам. Увлажнённые пряди тут же стали завиваться мелкими кудрями. Единственное, что досталось ей на память от погибшего отца.