— Что, будешь просить пощады? — уточнила с плохо скрываемым презрением на лице.

Но нет, Мартин не собирался ее ни о чем просить. Не стал интересоваться, где он и для чего. Неважно, где территориально: факелы, высокий каменный потолок, поддерживаемый такими же каменными широкими колоннами, большое пустое пространство, сквозняки и запах плесени — ясно, что какое-то подземелье. Зачем — тоже небогатый выбор вариантов.

Спросил другое:

— Вита с тобой?

Главный вопрос. Для него — главный.

И, судя по всему, не только для него. Потому что при одном упомиңании этого имени с лица женщины слетела победная ухмылка, ноздри гневно расширились, а глаза, наоборот, превратились в щелки.

— Заруби себе на носу, красавчик, — прошипела она, выставив в его сторону указательный палец. — Если ты снова надеешься выкрутиться, пользуясь доверием и любовью своей сестры, то ты здорово просчитался: ее здесь нет. Здеcь только я. И я до дрожи хочу увидеть, как ты наконец сдохнешь.

После чего развернулась так быстро, что волосы-спиральки, как плеть, звучно хлестнули по коже ее тонкой, явно не зимней куртки, и, впечатывая подошвы сапог в пол, больше не оборачиваясь направилась в темноту.

— Эй, Стэн! — донесся ее голос уже издали. — Готовность: один час! Это пойло потрепало ему резерв!..

Звук шагов по каменному полу продолжил удаляться, пока полностью не стих."

"А Мартин, оставшись один, несмотря на свое бедственное положение и всe еще не прекращающееся гoловокружение, выдохнул с искренним облегчением.

Виты.

Здесь.

Нет.

Глава 43

Из чего бы северные травники ни смастерили свое снотворное снадобье, эффект после него был куда сильнее самого сильного похмелья. И прошло, должно быть, не меньше половины объявленного срока, прежде чем голова перестала кружиться, а приступы тошноты отступили.

Когда же больше не было необходимости время от времени задерживать дыхание, чтобы, как метко выразилась Жиль, не выблевать мозги на пол, Март наконец-то сумел как следует осмотреться. Пoмогло мало: факелы были расположены на стене за его спиной, и создаваемый ими полукруг света заканчивался уже на расстоянии двух шагов от треклятого стула, встать с которого не было никакой возможнoсти.

Всего пара метров, где можно рассмотреть каменные плиты пола, каменные же стены, далекий темный потолок и край широкой колонны. Все, что находилось дальше, утопало в непроглядной тьме. Дверь, за которой скрылась Жиль, на сей раз плотно прикрыли, и оттуда больше не доносились голоса, не пробивался и слабый лучик света. Соответственно, исчез и сквозняк, а запах плесени усилился. Где-то в отдалении капала вода, шумел ветер в воздуховоде. И все — никаких признаков жизни или чьего-либо присутствия.