На сей раз болью прострелило висок, и мысль уплыла, так и не оформившись.

Очереднoй приступ миновал, и снова стало легче дышать. Однако ничего не изменилось: темнота, сквозняк и полное онемение тела.

Спокойно, только не паниковать…

Март попытался сосредоточиться, несмотря на боль в голове. Что последнее он помнит? Они поговорили с Гилбертом, тот попрощался, обещал написать Корнелии, что с ее супругом все в порядке и чтобы не верила глупым слухам — вернется и все объяснит. Поллоу отвесил очередную глупую шутку про неверных мужей, Мартин незло послал его к черту и — провал.

Вроде бы помощник все-таки ушел, повернулся ключ в замке…

Да, это он помнил. А потом резко потянуло в сон, голова стала тяжелой и…

А вот после этого уже провал.

Все это время Мартин отчего-то думал, что его арестовали, чтобы не мешался под ногами, чтобы выиграть время, пока он взаперти — боги знают для чего, но тем не менее. А оказалось, его посадили под замок только для того, чтобы, когда за ним придут, он не смог оказать сопротивления и улизнуть, как это случилось в лесу.

Чай, чтоб его. Ну конечно!

Чертов чай, который не пах ничем. С первого же приема пищи в камере Март выливал это пойло в канализацию. Не то чтобы что-то подозревал, просто не хотел пить эту дрянь со странным осадком. А оказалось…

Случилось бы то, что случилось, в первую же ночь после его ареста, выпей он «чай» сразу? Наверняка.

Захотелось выругаться вслух, смачно и грубо. Но голос не слушался, а тела все так же словно не существовало.

И паника теперь совершенно бессмысленна, потому что ему точно не отрубили голову, а он не ослеп и не получил неожиданный паралич — всего лишь руны. Кто-то усыпил его, пoхитил и нанес руны — рядом, либо прямо на тело или одежду. И пока этот кто-то не порвет рунную цепь, можно пытаться кричать или биться в безмолвной истерике — ничего не помоҗет."

"А ещё Мартин вдруг вспомнил, что не только читал о таких рунах в запретных книгах, но и слышал однажды об их применении своими ушами: один из сообщников Виты на допросе рассказывал, что как-то раз она оплела ими предателя, и тот лежал посреди лагеря в окружении кучи людей, но никого не слышал и не видел, пока не умер от голода и жажды.

С губ сорвался нервный, обреченный и до отвращения беззвучный смешок.

Если это все-таки его сестра, и она его не добьет, то ему впору пойти и повеситься на дверях гильдии, как та обезумевшая от горя вдова.

Потому что он идиот.

* * *Мартин не знал, сколько так просидел. Просидел же? Тело не ощущалось, а глаза ничего не видели, тем не менее под затылком не было твердой поверхности и он свободно мог повернуть голову из стороны в сторону. Значит, сидел? Стоял?

В любом случае прошло не меньше нескольких часов, когда щеки снова коснулся сквозняк, а далекие голоса вернулись.