А из-за сцены, следуя проторенной тропой, проделанной созданиями Хаоса, бежали остальные Потрошители и несколько небеснорожденных. Плетение вспыхнуло в руках мастеров, окутало зал мерцающей дымкой, в которой яркими вспышками родились призрачные клинки. Крэйл, даже отбивающийся сразу от двоих монстров, не сумел сдержать улыбки: и кто кого спасать пришел?

Дальнейшая схватка превратилась в кровожадную бойню. Порождения Хаоса не желали, да и не умели отступать. Они бились тем яростнее, чем меньше их становилось, но противостоять слаженным действиям двух академий оказались не в состоянии. Вот только последнее слово осталось все равно за псевдо-Марори. Зависнув высоко над полом, она завизжала так, что разом полопались все люстры, осыпавшись мельчайшими осколками. Некоторые закрывали ладонями уши и падали на колени, не в силах терпеть острую боль, некоторые отступали, пятились, будто несколько шагов могли что-то изменить, но их ноги тоже подгибались.

А потом жгуты-щупальца, что все это время оставались гибкими и подвижными, распрямились и вытянулись, выстрелили в стороны, превратившись в длинные тонкие копья. Эффект был страшным. Студенты Эльхайма и Дра’Мора в одно мгновение оказались в подобии густой паутины, вот только ее нити не обволакивали и не вились где-то рядом, а пронзали насквозь, нанизывали жертв на себя, точно бабочек.

Все то время, что тянулся вопль псевдо-Марори, Крэйл медленно, но настырно шел к «дереву». По шагу, по сантиметру, пробиваясь сквозь боль и бессилие, охватившее тело. Порождение Хаоса, даже не касаясь, вытягивало из него силы, при этом оставалось висеть в далекой бесконечности. Но он все равно шел. Даже когда вопль стих – и резким щелчком разлетелись вмиг одеревеневшие жгуты. Шел, когда левое бедро и правое плечо пронзило острое жжение, моментально начавшее расползаться по телу. Шел, нанизывая себя все сильнее – сталь меча оказалась бессильной против проклятых щупалец.

Кто-то из небеснорожденных попытался применить Плетение, но любые его проявления попросту разбивались о невидимый барьер, окруживший псевдо-Марори. А та широко раскинула руки, будто собиралась с силами для нового удара. И шанатар знал, что не выдержит нового вопля. Он и так отдал почти все силы, чтобы устоять в первый раз. И именно потому не сдавался.

В тусклом полумраке, едва разбавляемом остатками умирающего Плетения небеснорожденных, что-то вспыхнуло. Эашу – он стоял на коленях, почти висел на жгутах-щупальцах, пробитый в нескольких местах, и готовился стрелять. В его руках золотым пламенем пылал почти прозрачный лук, точно стеклянный. Инкуб замер, спустил тетиву, лук вывалился из ослабевших пальцев, упал на пол, где почти тут же погас. Но золотистый росчерк ударил точно в грудь псевдо-Марори.