— Ребят, а вы? — обращаюсь я к идущим навстречу операм.

— Да, он подходил к нам, — пожимают плечами ребята. — Крутился рядом. А потом исчез.

— Странно, — замечаю я. И вижу, как настораживаются полицейские.

— А правда, пацаны, где Стольник? — переглядываются опера. — Твою мать, опять куда-то полез… Сейчас мы его найдем, Тимофей Сергеевич…

— Я с вами, — решаю я молниеносно. Где-то под ложечкой давит тревога.

Глава 28

Тимофей

— Богдан! — ору я, сминая башмаками осколки. Бегу мимо обгоревших домов. Где-то люди, плача, вызволяют сохранившиеся пожитки, а где-то уже и спасать нечего. Зловеще в кромешной тьме тлеют красными глотками обгоревшие бревна. Кругом валяются покореженные деревянные двери с облупившейся краской. Разбитая посуда, какие-то тряпки.

Трудно представить, что чувствует человек, наблюдая, как в адском пламени сгорает его единственное пристанище вместе с документами и деньгами. Хотя какие тут деньги…

— Стольник, твою мать! — слышится слева крик оперов.

— Осторожно, Тимофей Сергеевич, — беспокоится сзади неугомонный Солнцев. — Найдем мы Столетова в два счета.

Рыкаю что-то нечленораздельное. Объяснять на бегу что такое дружба? Да ну на фиг!

Пригибаюсь, проскакивая в низкий дверной проем и останавливаюсь в нерешительности.

Сзади в спину врезается Солнцев. И тут же связывается с другими операми.

— Мы нашли его!

А я, как во сне, смотрю на раскинувшегося звездой Богдана, лежащего посреди полуразрушенной и слегка обгоревшей кухни. Белое пятно майки в темноте режет глаз. А расслабленные конечности говорят о полной отключке.

— Дан, твою мать…

Со всех ног кидаюсь к нему. Щупаю пульс, как когда-то учили. Слабый. Нитевидный, но есть.

В свете слабого фонаря вглядываюсь в посиневшие губы. Ну капец, блин!

Приподнимаю веко и не вижу зрачка. И тут же замечаю темную струйку…

Что происходит, гребаные поросята?

— Сюда посвети, — велю я Солнцеву.

— Кто ж его так? — охает тот, освещая фонариком разбитую голову Богдана Столетова.

— Хотел бы я знать, — сжимаю я кулаки.

«Во что ты влип, Дан? — спрашиваю мысленно друга и прошу об одном: — Только живи! На Леру мою нападаешь, так это фигня, бро! Мы с ней на тебя зла не держим. Давай, очнись!»

Словно в дурном сне, наблюдаю, как к месту происшествия стекаются парни из местного участка. Даже кто-то из прокуратуры заглядывает. Последними приходят врачи. Спокойные и неторопливые.

Аж заорать хочется. Встряхнуть, что ли?

— Кто его обнаружил? — интересуется парень из прокуратуры.

— Я, — рычу я глухо."

"— Тимофей Сергеевич, — в шутливом поклоне склоняет тот голову. Вот только мне не до шуток.

Медлить нельзя ни минуты!

Наблюдая, как Дана укладывают на носилки и тащат к скорой, в упор смотрю на пожилую докторшу.

— Довезите его живым, — не прошу. Приказываю.