Но и оставшуюся корку не выкинут, а будут давить дальше и дальше, до самого конца. А я не хотел ближайшие годы провести в закрытой камере, общаясь исключительно со следователем и его начальством. Вторая жизнь – это возможность еще немного подышать свежим воздухом, и менять его на спертый запах камеры я не желал.

Пока я раздумывал, каким образом мне выбраться из полевого госпиталя и отправиться дальше, ко мне подошел давешний водитель.

Оглядев меня недовольным взором, он чуть нахмурился и заявил:

- Чего маешься, служивый? Аль первый день в армии? Доложиться начальству требуется, значится, по всей форме.

А там тебя либо на довольствие поставят, либо подскажут, как до места добраться. Куда следуешь то?

Особо распинаться перед водилой я не собирался, незачем. Бумаги погибшего танкиста я изучил мельком, но номер части, конечно, запомнил. Вот только предстояло выяснить, где конкретно эта часть сейчас воюет, и понять, каким образом до нее доехать. Дезертировать я не планировал, и свои планы менять не собирался.

- Боюсь, отец, начальству сейчас не до меня, - я широко махнул рукой, стараясь охватить всю царящую вокруг суету.

– Ты говорил прежде, что с попуткой подсобишь? Может, знаешь, едет ли кто до железки?

Водила почесал в затылке, задумавшись.

- Михалыч должен за продуктами выехать через полчасика, вон он бидоны грузит. Попробуй у него узнать! Вообще, по инструкции не положено чужих подвозить… но ты у начальства разрешение спроси, тогда точно возьмут, - опять весьма толсто намекнул он. Подозревает меня в чем-то? Вроде, не должен.

- Благодарю, отец. Так и сделаю.

Но, распрощавшись с водилой и дождавшись, пока тот отойдет подальше, я двинул в сторону упомянутого Михалыча.

Обращаться к местному начальству я очень не хотел. Это лишь трата времени, да и припахать меня могут для работ в госпитале, несмотря на бумаги Василия Шведова, требующие незамедлительно явиться в часть. Но оставаться на месте я не мог, доктор с его людьми могут оказаться здесь в любую минуту. Я точно знал - меня не оставят в покое.

Подойдя ближе к нужной машине, я без единого слова поднял один из бидонов и рывком поднял его в кузов. Тяжело!

Михалыч – крупный, широкоплечий мужчина лет пятидесяти, как раз подхватил следующий бидон и подтащил его ближе.

На меня он глянул лишь мельком – явился помощник и хорошо, но тут же скомандовал:"

"- Давай-ка вдвоем, попроще будет!

Дело, и правда, пошло на лад. Хорошо еще, что бидоны были пустыми, но и так они весили килограмм по десять-пятнадцать, а уж с полными мы бы и вдвоем с трудом управились - неудобно. Работа спорилась, и через четверть часа мы забили кузов под завязку. Поверх Михалыч накидал пустые мешки под хлеб и прочую мелочь.

- Выручил, боец, - закончив, он обратил, наконец, на меня внимание.