И впереди, и позади горели полуторки и легковушки – не меньше десятка, повсюду валялись тела мертвых красноармейцев.

Немцы атаковали не нашу конкретную машину, а шедшую по дороге большую колонну. Мы же просто не вовремя проезжали мимо, поэтому и попали под удар. Неудачно для доктора и его людей, удачно для меня. Иначе, я бы не выбрался из их рук.

Выжившие пытались помочь раненным и потушить машины, но получалось плохо. Чадило так, что нечем было дышать. Смог и копоть покрыли все вокруг. Мое лицо и одежда почернели за минуту, и я ничем не отличался от прочих людей.

Густой черный дым не давал разглядеть дорогу в двадцати шагах впереди.

Раненые вели себя по разному: кто-то кричал на одной ноте, не переставая, другие молча лежали, обессилев, и ждали помощи. Один совсем молодой паренек деловито собирал в развороченный осколком живот собственные кишки.

Несколько санитаров, так же ехавших в колонне, делали, что могли, но их усилий было явно недостаточно. Бойцы им помогали по мере возможностей, но я понимал, что многие раненные красноармейцы попросту не выживут. Им бы в госпиталь, хотя бы полевой, где военные хирурги творят чудеса, спасая жизни, – куда там сказочным персонажам с их нелепыми и никому не нужными умениями, типа невидимости или умения летать.

Настоящие герои занимаются совсем другими делами, они помогают людям.

Я все еще не отошел от того препарата, которым меня обколол СМЕРШ-евский доктор, и брел, пошатываясь из стороны в сторону. Казалось, сильный порыв ветра в следующую секунду собьет меня с ног. Но больше всего меня бесило то, что я ничего не могу поделать с происходящим вокруг: ни помочь этим людям, ни изменить проклятый ход истории… хотя я пытался, еще как пытался.

Зачем я опять сбежал? Не проще ли было остаться в машине, а потом просто начать говорить на допросе все, что я знаю. Да, поначалу мне бы не поверили, но я сумел бы быть убедительным. Надо вернуться, пока еще не поздно!..

- Мама, мамочка! Больно-то как!.. – тихий, почти скулящий голос вывел меня из состояния прострации. Я огляделся по сторонам и увидел молодого парня в галифе и гимнастерке, лежащего рядом с догорающей полуторкой. Рядом с ним в нелепых позах… а у смерти нет иных… валялись тела бойцов.

Все мертвы. Да и парень доживает последние мгновения. Это я понял, подойдя чуть ближе. Гимнастерка на его груди была сплошь в кровавых дырах от попаданий многочисленных осколков, и как он еще мог говорить, было для меня совершенной загадкой.

А ведь он чем-то похож на меня, то есть на Димку. Такой же широкоплечий и темноволосый, даже черты лица в чем-то схожи.

Я сел рядом с ним прямо на холодную, стылую землю. Снег, грязь и кровь смешались в единое целое.