Вещи заледенели, превратившись в монумент самим себе, но у печек было тепло и уютно. Трещали дрова, я с удовольствием подсел поближе, подставил руки, ощутив жар, исходивший из печи.

— Баню топят! — радостно закричал рыжий Васька Панфилов, заскочив в барак и охлопывая себя по плечам в попытках согреться. — Живем, мужики!

— Это дело! — оживились рабочие, и тут же начали составлять списки очередности.

Баня на полигоне представляла собой обычный сруб два на два метра, и внутри одновременно могли находиться не более четырех человек.

Так что занять очередь спешили все, иначе можно было куковать в ожидании до полуночи и дольше.

Я настолько пропитался за эти несколько дней смазкой и маслами, что идею отмыться и привести свое тело в порядок воспринял весьма позитивно. Даже в Челябинске в квартире тетки мне приходилось довольствоваться холодной водой, и я прямо физически ощущал запах пота, исходящий от моего тела, и слои грязи, покрывавшие его. А тут настоящая банька, да с березовыми вениками, во множестве заготовленными заранее местными еще с осени.

Мечта!

Голоден я не был. Ужин, поданный в столовой, был сытным, хотя и крайне простым. Отварная картошка, по две штуки на брата, хлеба по норме, ломоть армейской тушенки из банки — я умял свою порцию в один присест.

Все эти дни, проведенные на полигоне, меня терзали мысли о Лехе. Как он там? Пришел ли в себя, дал ли показания милиции? Никакой обратной связи с бригадой Корякина у меня нынче не имелось. Сдержал ли Петр Михайлович данное мне слово, и сумел ли добиться безопасности для Леши, я не знал.

Но надеялся, что мой друг уже поправился и новые беды ему не грозят. В любом случае, до возвращения в город я ничего узнать не смогу. Глупая ситуация, но такова действительность. Даже позвонить по телефонному аппарату, имеющемуся на полигоне, мне не разрешат. Даже и пытаться просить не буду. Связь возможна лишь по важному поводу, связанному с деятельностью полигона, а не по желанию каждого рабочего. Но Леха жив, я верил в это.

Пока ждали своей очереди идти в баню, Васютин, ловко скрутив самокрутку, закурил, пуская дым в воздух, и поднял актуальную тему:

— Послушайте, мужики, мне тут водила наш заводской сегодня рассказал, что Пашнина опять четыре нормы сделать умудрилась! И вся ее бригада такая же… Бабы ведь, а пашут, как не всякий мужик сумеет!"

"Речь шла о фронтовых бригадах, как их уже традиционно называли.

Комсомолка Аня Пашнина еще с октября 1942 года дала начало движению, сейчас охватившему весь комбинат.