— Орденоносец с битой мордой…

— Произвол репрессивного аппарата.

Гурко хмурится и долго ничего не отвечает.

— Ты вот с этим поаккуратнее, — наконец, говорит он. — А то уже слухи идут неприятные. Про тебя и репрессивный аппарат. Понимаешь меня?

— Не совсем, — делаю я невинное лицо.

— Ну и зря, надо понимать. И желательно с полуслова. Есть такой человек Пётр Николаевич Кухарчук. Ты, вроде бы, с ним знаком. Так вот, он кажется на первый взгляд маленьким и скромным. Кто он там у нас? Зам начальника следственного отдела? Мелкая сошка. Ну, правда ведь? Таких у нас миллионы. Исчезни он с лица земли, никто и не заметит. Правильно?

— Точно, — подтверждаю я.

— Но не всё так просто. У него, как говорят осведомлённые товарищи, имеется архив. А в этом архиве различные данные на различных людей. И люди эти, как правило, видные деятели в различных областях народного хозяйства.

— А в областях управления страной?

Гурко выразительно смотрит, но не отвечает, а идёт по своей программе.

— Поэтому, держись от него подальше. К нему слишком много различных ниточек тянется. Или от него к другим людям.

Я бы и рад от него подальше, да он сам же лезет, хорёк. Ой, барсук, то есть."

"— Поэтому же его жизнь кажется многим людям важной составляющей баланса и безопасного существования. Если с ним вдруг что-то случится тяжко представить что тут начнётся. Охота за его архивами.

— Почему никто ещё не попытался ими завладеть?

— Пытались и не завладели. А другие рисковать не хотят, наверное. И тебе я не советую. Ты меня понимаешь?

— Конечно.

— Держись подальше. Лучше всего взаимный нейтралитет. Сотрудничество тоже нехорошо. А война и вражда — хуже и придумать невозможно. Потому что если какой-то человек в этом враждебном противостоянии падёт смертью храбрых, никто о нём и заботиться не будет. Понятно я объясняю?

Он ещё некоторое время разглагольствует на эту тему, а потом поднимается и даёт понять, что аудиенция окончена. Остаётся неясно, говорит ли он со мной как бы из дружеских побуждений или просто хочет, отбить желание бодаться с этим барсуком, защищая интересы барсука. А может, и свои собственные. Главное, Кухаря не трожь, а то будет а-та-та. Ну, ок. Оке…

А-та-та, а-та-та, мы везём с собой кота…

После ЦК отправляюсь на Комсомольский проспект в комиссионный магазин. Буду средства перехвата покупать.

Пока едем, раздаётся телефонный звонок.

— Егорка! Здорово! Я быстро, а то дорого у нас. Короче, всё. Выпустили и даже извинились! Ну ты, даёшь, зятёк! Мне Радько сказал, что это ты подсуетился. Благодарю, короче. С меня магарыч!

— Здорово, дядя Гена! Не надо магарыч, и так хорошо. Спасибо, что живой, в общем. Ты как там? Не запрессовали тебя в застенках?

— Мы сами, кого хошь запрессуем! Ладно, доложился, короче.