– Небось у Ашотки брал? Втридорога? Мать, скажи Клавде, пусть пойдет и обратно вернет, – велел он жене, на что та только вздохнула. – А деньги вот Иванычу отдаст!

Гуров посмотрел на женщину и, когда встретился с ней взглядом, заговорщицки подмигнул, а она с хитрым видом покивала ему в ответ. Немного позже, когда они уже сидели за столом – кстати, без спиртного, потому что Антипыч и это считал баловством, если не по праздникам или после баньки, – старик спросил:

– Ну, Иваныч, чего же москвичу в нашем медвежьем углу понадобилось?

– Я ищу родственников Ларисы Петровны Васильевой, – объяснил Гуров. – По документам, она родилась здесь, но, как мне только что сказали, это не так.

– Натворила чего, что ее полиция ищет? – с подозрением спросил старик.

– Натворила! – со вздохом проговорил Гуров.

– Ну, эта может! – подтвердил Антипыч и позвал: – Мать! Иди к нам. Ежели я чего забуду про эту шалашовку, так ты добавишь.

– Отец! Я пироги ставлю, – ответила женщина. – Вот уж как в печь посажу, так и приду.

– Пироги ей важнее, – буркнул Антипыч. – Так, чего тебе про нее рассказать?

– Все, что знаете, – попросил Лев Иванович.

– Ну, слушай! – Антипыч откашлялся. – Только я издалека начну, а то не поймешь ты ничего. В общем, дело так было. Жила у нас тут в деревне Матрена Васильева. Баба хорошая, работящая, никто худого слова про нее сказать не мог. Вдовствовала она – муж, выпивши, с моста через речку нашу навернулся и утоп. Дочка у нее была – Верка. И не сказать, чтобы вертихвостка, серьезная вроде была, а вот приключилось с ней несчастье. Табор у нас тут неподалеку остановился, и начали цыгане по деревне шастать: кому погадают за молоко или яички, кому еще чего, а у кого-нибудь зазевавшегося и сопрут, что плохо лежит. Ну, это дело житейское, – махнул рукой он. – Поймают, побьют, украденное вернут, и всего делов-то. Хуже другое, что молодежь наша повадилась туда в гости ходить, возле костра посидеть да песни послушать. Вот Верка и доходилась! – вздохнул хозяин дома. – Сбежала она из деревни с цыганом каким-то. Ну, те сюда скандалить пришли, тут и выяснилось, что он тоже из табора сбежал. Матрена от стыда не знала, куда глаза девать – упустила ведь дочку. Позора – на всю деревню! И с тех пор ни слуху о ней ни духу! Мать, сколько лет о Верке никто ничего не знал? – громко спросил он, повернувшись туда, где готовила пироги супруга.

– Помню, что зима была, а вот декабрь 91-го или уже начало 92-го, точно не скажу, – донесся голос его жены. – Да ты и сам должен помнить – корова-то у нас тогда двойней отелилась!"

"– Значит, февраль 92-го это и был, – уверенно сказал старик. – Помнится, с автобуса они втроем сошли с кошелочками небольшими: Лариска и еще двое мальцов при ней, и начали дом Матрены искать.