Степан Алексеевич вернулся в палату, а они все отправились в особняк Савельева. К их приезду все уже было готово – не иначе, как Погодин заранее предупредил по телефону, что они едут. Стол снова ломился от еды, но в этот раз на нем уже стояли графинчики с водкой, а среди закуски – привезенные Натальей Николаевной соленья.

– Ну, мужики! За успешное окончание этого дела! – провозгласил тост Леонид Максимович и повернулся к Гурову: – Я ничего не напутал? Оно действительно закончено?

– Да, – кивнул Лев Иванович. – Но мне еще нужно будет поговорить с Григорием и Ларисой.

– Не поминай в доброй компании и за хорошим столом их имена! – поморщился Александр.

– Поговорите! Куда они денутся? – заявил Погодин. – Ну, вздрогнем!

Гуров с некоторой опаской взял рюмку, но Юрий успокоил его:

– Пей, не бойся! На кедровых орехах, собственного приготовления, – и добавил: – Но мы про твою поджелудочную уже знаем, так что, если откажешься, не обидимся.

– Рискну! – решительно сказал Гуров и выпил вместе со всеми.

Водка пилась удивительно легко и пролетела в желудок, что называется, веселой птахой. Поскольку все не так уж давно завтракали, то на еду не налегали, а так, клевали понемногу и выжидающе смотрели на Льва Ивановича, когда, мол, начнешь. Понимая их нетерпение, Гуров начал рассказывать:"

"– Видите ли, я никак не мог понять, откуда взялась столь неистовая ненависть Ларисы к Николаю Степановичу. По моей просьбе Станислав Васильевич обзвонил всех мужчин, с которыми во время своих гастролей, как выразился Леонид Максимович, встречалась Лариса Петровна, и узнал кое-что интересное, но об этом потом, главное для нас сейчас то, что со всеми ними она была белая и пушистая. Так с чего же она вдруг так взъелась на собственного мужа? Ладно, еще можно понять, что она настроила супруга против невзлюбивших ее друзей Савельева, что подбила на переезд в Москву, но нервы-то ему зачем трепать?

– Ты решил покопаться в ее прошлом поглубже и… – подсказал Виктор.

– И в понедельник вечером я выехал в Тамбов, а оттуда – в деревню Николаевку, – подтвердил Гуров.

Лев Иванович не был большим знатоком российской глубинки и не мог судить, насколько процветающей была эта деревня, но ее вид его не расстроил. Заброшенных домов видно не было, над трубами вились дымки, во дворах лаяли собаки, а по улицам сновали люди. Увидев над очень большой собачьей будкой, как выражается сатирик Михаил Задорнов, гордую вывеску «Супермаркет», Гуров понял, что туда ему и надо, потому что все слухи в деревнях обычно циркулируют вокруг магазина, а собираются воедино именно в нем. Но он ошибся, потому что за прилавком стоял мужчина кавказской национальности, и Лев Иванович тяжело вздохнул.

– Зачем вздыхаешь, дорогой? – воскликнул продавец.