– Ой, Лев Иванович! Ну что вы на жену сердитесь? Она же как лучше хотела! Она вас любит, беспокоится о вас, а вы на нее волком смотрите!

– Так можно или нельзя? – уже зло спросил Гуров, и Галина, потупившись, ответила:

– Конечно, можно.

Через несколько минут она появилась с подносом в руках и накрыта ему обед на предварительно расчищенном месте на столе. Гуров ел, хоть и с огромным аппетитом – проголодаться он успел страшно, но одновременно прокручивал в уме все, что уже успел узнать об этом деле, выстраивая линию предстоящего разговора. Закончив есть, он прошел в столовую, где сидевшие вокруг стола мужики – Марии уже не было – очень неодобрительно посмотрели на него, причем включая Крячко.

– Где Григорий? – спросил Гуров. – Я полагаю, что отнюдь не в СИЗО или ИВС.

– Здесь он, в гараже, – ответил Александр. – И если вы, Лев Иванович, не против, то мы все хотели бы присутствовать при вашем с ним разговоре.

Очевидно, обращение на «вы», да еще по имени-отчеству считалось в их компании крайней степенью осуждения, которую они все дружно продемонстрировали за его отношение к жене.

– Я не возражаю, только очень прошу вас не вмешиваться в разговор, даже если вам что-то очень сильно не понравится, – спокойно отреагировал на этот демарш Гуров, подумав: «Ну и черт с вами! Еще в мою личную жизнь вы лезть будете! Сами, без вас, как-нибудь разберемся!» – И еще, мне нужен диктофон с чистой кассетой.

Мужики переглянулись – им такие вещи были ни к чему, и они вызвали на подмогу охранников, один из которых задумчиво сказал:

– У Степаныча вроде был. Большой такой, под стандартную кассету, но он им давно не пользуется.

– Точно, я, когда фотографию искал, видел его в нижнем ящике стола, – вспомнил Погодин.

Он прошел в кабинет и сразу же вернулся с диктофоном. Гуров взял его у Леонида Максимовича и на всякий случай включил воспроизведение, чтобы случайно не стереть старую запись – вдруг там что-то нужное. После недолгой тишины в столовой раздались веселые крики детей.

– Убью, суку! – заорал, вскакивая, Александр, который, как и все остальные, уже в подробностях знал от Погодина, что и как происходило в доме его друга."

"– Да, это жестоко! Это изуверски жестоко! – зло процедил Лев Иванович. – После якобы похищения детей она взяла из диктофона кассету и вставила в магнитофон, а на ее место установила кассету с записью голосов детей. Наверное, она надеялась, что когда Николай Степанович случайно включит диктофон и услышит веселые крики пропавших детей, то от отчаянья что-нибудь сделает с собой.