Сашка! Помоги! – позвал он Александра, который своей комплекцией мало ему уступал, тоже был тот еще медведь. – Ну, понесли!

И они, положив руки Льва Ивановича себе на плечи, приподняли его так, что его ноги не касались пола, и действительно понесли наверх.

– Не надо, я сам, – пробормотал Гуров."

"– Да ты сам и идешь, мы тебе просто помогаем, – ответил Александр.

Больше Гуров не помнил ничего.

Очнулся он от ощущения чего-то необычайно мягкого и нежного вокруг, в котором было так славно лежать, что он, не открывая глаз, еще немного понежился, ворочаясь с боку на бок, – так не хотелось вставать. Потянувшись, Гуров все-таки открыл глаза и мгновенно проснулся – он был не дома. Он лежал на широченной кровати в совершенно незнакомой, но, несомненно, принадлежавшей мужчине, комнате и по ощущениям был гол. Сев на постели, он огляделся и несколько успокоился – все содержимое его карманов было аккуратно сложено на столике перед зеркалом, и даже сотовый был поставлен на подзарядку. На специальной стойке висел его вычищенный и отутюженный костюм, рубашки выглядели так, словно только из магазина, туфли были вычищены до блеска, а на стуле рядом лежали выстиранные майки, трусы и носки.

Гуров встал и, осторожно подойдя к двери, выглянул – оказалось, что он по-прежнему был в доме Савельева, и, видимо, в его комнате. Осмотревшись, он обнаружил незаметную дверь, за которой располагалась ванная комната, в которой имелись джакузи и многофункциональная душевая кабина, и, решив барствовать до конца, Гуров выбрал душ – на ванну не хотелось терять время. Кстати, о времени. Лев Иванович посмотрел на часы и увидел, что проспал почти сутки, чего сразу не понял из-за задернутых на окнах портьер.

Он долго стоял под душем, перепробовав все его режимы, и вылез оттуда только тогда, когда почувствовал себя бодрым, полным сил и энергии. Побрившись, он оделся и стал снова собирать свою сумку, которая пустая стояла возле огромного зеркального шкафа – рубашки было до слез обидно складывать. Собравшись окончательно, он вышел из комнаты, пообещав себе обязательно выяснить, на чем же таком он спал, и начал спускаться вниз. На лестнице одно из окон было открыто, и он услышал, как внизу, в саду, разговаривают несколько человек.

– Дед, а давай здесь яблоньку посадим, – предлагал мальчишка. – Красиво будет весной, когда она зацветет.

– Да кто же их сейчас сажает? Это осенью делать надо, – ответил Степан Алексеевич.

– Эх, батя! Паршивая здесь земля! Замучаемся ее удобрять, – это сказал Антон.

– Да и навоз в Москве вашей небось не достать, – вздохнул Савельев-старший.

– Ну, с этим я вам помогу, не раз сам занимался, – а вот это проговорил уже Крячко. – А вот есть еще земля, дождевыми червями обработанная.