А потом тот надел на мертвого его жакет и оставил тело в таком месте, чтобы подумали: убили его по пьянке.

Доктор кивнул.

— Звучит убедительно, Борд. Преднамеренное, обдуманное, хладнокровное убийство — так я это вижу.

— Похоже… да, похоже.

— И что будешь делать?

Чантри пожал плечами.

— Видите ли, когда оба вооружены и оба повинны в ссоре, дело одно. Преднамеренное убийство — совсем другое. Я не брошу этим заниматься, покуда этот человек не сядет в тюрьму."

"— Борд, подумай, с чем ты столкнешься. У нас в городе всего несколько сот населения, но вокруг больше сотни шахтеров и старателей и, надо считать, с полсотни ковбоев и просто бродяг.

Да того, кто это сделал, давно и след простыл!

— Нет, — медленно проговорил Борден Чантри. — Я так не думаю, доктор. Никакой бродяга не стал бы возиться, чтобы подобным образом замаскировать убийство. Он бы сбежал, и все. Нашел бы лошадь и смотал удочки. Здесь поработала рука подлеца, никаких сомнений, и я ставлю на то, что он все еще в наших краях!

— Тогда гляди в оба, Борд. Очень хорошо гляди. Когда до преступника дойдет, что ты подозреваешь местного, настанет твоя очередь! Он запаникует и решит: единственный выход — это расправиться с тобой!

Глава 2

Бордену Чантри исполнилось двадцать четыре, а мужскую работу он выполнял с одиннадцати лет.

Увильнуть от труда, уклониться от ответственности — такое ему никогда не приходило в голову. В местах, где он жил, подобные фокусы не проходили. Судили о человеке по тому, как он выполнял свою работу, а не по тому, чем он владел или откуда приехал. В одиннадцать лет Борден Чантри пас стадо, принадлежавшее соседу, отъехавшему в Техас, и получал телят в качестве вознаграждения.

К шестнадцати он стал владельцем тридцати двух голов скота с его собственным клеймом, и примерно столько же он продал. Это был тот год, когда он отправился в Техас, чтобы помочь перегнать скот обратно в Колорадо.

Он выжил после стычки с команчами около переправы Лошадиной Головы — Хорс-Хед-Кроссинг — на реке Пекос. В семнадцать он пошел следом за лошадьми, украденными индейцами кайова, и выкрал их заодно с остальными, так что кайова пришлось дальше путешествовать пешком.

Большую часть его времени занимала тяжелая, просто зверская работа, но сам Борден не считал свою участь ни тяжелой, ни жестокой.

Это была просто его работа, которую надо исполнять. С одиннадцати лет, пока он не дожил до двадцати трех, Борден Чантри не мог вспомнить ни одного восхода солнца, который не застал бы его в седле — да и ни одного заката, если на то пошло.

Он вырос высоким и сухощавым. Научился читать знаки на земле, словно апач, и обращаться с оружием. Считался превосходным работником: не самый лучший ковбой в округе, но «один из».