Ну да, как и обещал замполит, – нашел сотрудника с языком без костей.

Грац представился. И распушил хвост. «Сплотимся. Ударим. Только при содействии народа можно стереть троцкистко-бухаринскую накипь с нашего общего котелка». Потом стал примеры приводить. И дело «литературоведов» вспомнил. И Летчика – но вскользь, мол, пролезли недобитые беляки в советские организации. На этом месте по залу прошел ропот, поскольку Соболева знали все, и только с хорошей стороны. Люди понимали – что-то здесь не так.

Но Грац быстро пробежал эту тему и принялся пламенно клеймить следующих врагов.

Естественно, вставил, что сам ранен вражеской рукой. Но враг не ушел безнаказанным. И так это звучало искренне, что я чуть не прослезился от сочувствия и гордости.

Заодно я посматривал на зал. Более молодая или просто наивная часть присутствующих внимала Грацу разинув рот. Более серьезные люди слушали мрачно и смотрели на него тяжело. Думаю, молились, чтобы их миновала чаша сия, да припоминали все свои грешки за последние пятьдесят лет.

Начальник следственной группы закончил речь. И настало святое время – перерыв на обед. Участникам конференции уже розданы талоны.

Мясокомбинат расщедрился от души. Колбасы всех видов, окорока, некоторые из которых я в жизни не видел. Котлеты, пюре, сметана в стаканах. Да, без хорошей еды бороться за судьбоносные достижения сложно. Но только мне сейчас не до трапезы.

Первый секретарь Тепличный прошмыгнул в служебный проход за сценой и исчез. Осмотревшись, следом неторопливо направился второй секретарь. Они недолюбливали друг друга, так что вместе их почти не видели.

В пустом коридорчике я догнал Белобородько.

– Порфирий Панкратьевич, можно на два слова?

– Хоть на три.

 – Он остановился и повернулся ко мне. – Лишь бы успеть вернуться после перерыва.

– Я про Соболева.

– Знаю, – вздохнул второй секретарь. – Как пишут: белогвардеец окопался, замаскировался под советского работника, вел подрывную работу.

– Глупость несусветная. Знаете, если что и досталось хорошего нам от царского режима, то это немногочисленные люди типа нашего авиатора. Они воспитаны в понятиях чести и беззаветной преданности России. А доносы не первый год на него пишут. Мы только и успеваем от них отбиваться.

– Осторожнее. По тонкому канату идете. Так могут ведь и в укрывательстве врагов обвинить.

– Обвинить в чем угодно можно. Только есть еще объективная реальность, данная нам в ощущениях.

– Почему вы обращаетесь именно ко мне?

– А к кому обращаться, как не к лидеру областных большевиков? Настоящему, а не на бумаге, – я выразительно посмотрел в сторону, куда скрылся первый секретарь обкома.

Белобородько криво улыбнулся.

– А какой урон будет нанесен, – продолжил давить я. – Это же лучший аэроклуб СССР.