Благосостояние растет стремительно – промышленность и артели наполняют рынок, а зарплаты вполне достойны и только увеличиваются. Недаром Сталин еще в 1935 году сказал: «Жить стало лучше, жить стало веселее».

Но только вот борьбу за власть никто не отменял. Победит не та сторона – и все эта благолепие в миг разлетится. Так что никуда не деться простым и искренним трудящимся людям без меня, сурового сотрудника НКВД.

С трибуны сошел главный агроном крупного хозяйства. Что-то у меня на него было по незаконному расходованию средств. Спасибо, что намутил для дела, а не для себя.

Иначе не выступать бы ему сегодня.

После него на трибуну поднялся первый секретарь обкома Анатолий Тепличный. Взметнул кулак вверх. И начал:

– Товарищи. Вот мы собрались здесь. Люди, которые всех себя отдают великому делу построения социализма. Которые совершают трудовые подвиги. Не жалеют себя, чтобы сделать нашу жизнь счастливой. Потому что все мы – люди, беззаветно преданные нашей родной партии, нашей любимой стране, лично дорогому товарищу Сталину. Но есть и те, кого и людьми назвать-то нельзя. А назвать их можно только троцкистско-бухаринской сволочью! Той, которая хочет уничтожить наши достижения! Сделать из трудового народа рабов! Только не выйдет! Коммунарам никогда не быть рабами!

Он завелся, глазки блестят, аж покраснел от избытка чувств.

Да, первый секретарь пафосно говорить умеет. Артист! Но вот только не люблю я его.

Почему не люблю? Потому что он чуждый партии элемент. Мордатый такой, энергичный, невежественный, но чрезвычайно хитрый карьерист тридцати пяти лет от роду. Он семью готов в рабство продать, лишь бы отчитаться перед вышестоящими.

Завалил Москву письмами, что НКВД мало стреляет врагов народа, надо квоты расширить. Меня всегда учили, что враг или есть, или нет и от квот не зависит. А у них квоты. Область обезлюдеет от этих квот."

"Слева от меня расположился второй секретарь Белобородько, наш куратор и покровитель аэроклуба. Спина прямая, как у гимназиста за партой, руки перед собой на столе. Лицо непроницаемое – и только кивает важно в такт словам начальника. Попробуй не кивни – быстро в неблагонадежные загремишь. Хотя он сам птица иного полета. Настоящий лидер.

И моя последняя карта, чтобы выиграть партию, где на кону жизнь Летчика. И настает пора ее разыграть.

Первый секретарь поднял руку:

– В связи со сказанным слово представителю мужественных продолжателей дела Феликса Эдмундовича Дзержинского. Это люди, стальной волей и железной хваткой давящие антисоветскую гадину! Наши дорогие чекисты!

И кто же от пламенных давителей будет?

Тут откуда-то сбоку появился Грац. И как я его не заметил? Такой сосредоточенный, расправивший плечи, с горящими глазами.