А сено все колхозное – себе! Да еще зерно ворует, самогон гонит, а его невестка народу продает!.. Председатель, ха! А я виноват?

– А что, не виноват? Разор в селе учинил?

– Было дело, – понуро кивнул кузнец. – Выпил чуток. Тут обида и полезла. Ну, в общем, высказался я. Таким вот манером.

– С дрыном и топором за представителем власти гонялся – высказался? Покушением на убийство попахивает.

– Чего? Хотел бы – догнал. И тогда мне бы дрын без надобности был. Я бы его щелчком пришиб! Для солидности дрын был. Для уважения.

– Интересно девки пляшут.

– Ну дык… А советская власть… Да я за нее любому голову сверну.

Но Лохмач не советская власть. Он муха навозная. Ежели решите – отвечу. Воля ваша. Кто я такой? Но не по правде это.

– Подожди тут. А мы покурим…

Мы вышли с оперативником из комнаты, нас сменил конвоир – оставлять арестованного одного нельзя.

– Ну чего, опер, думаешь?

– Так, товарищ капитан. По форме, конечно, бунт. А по содержанию… Были у нас сигналы на этого председателя. Как его, Лохмач… Им ОБХСС занимается. Так что допускаю, по содержанию кузнец где-то и прав. Только топором не надо махать.

И языком трепать лишнего.

– Лишнего… Ну а если подтвердятся нарушения в колхозе, выходит, мы трудящегося человека из-за какого-то паразита да пары сказанных спьяну слов сгнобить должны?

– По содержанию-то так, – криво усмехнулся оперуполномоченный. – А по форме… С меня же спросят, почему отпустил.

– Ладно. Подумаем…

Глава 18

Переночевал я в Лазарево. Гостиниц там, понятно, не было. В кабинете начальника райотдела мне отвели кожаный диван. Напоили чаем, накормили домашними пирожками.

Утром прибыл с выезда оперуполномоченный ОБХСС.

Он поведал, что председатель на самом деле заворовался, в отношении него материал почти готов. А как с кузнецом быть – мол, сами решайте. Не дело это отдела по экономическим грехам.

Навел я еще справки. Кузнец Акулов правду говорил. И в Красной армии воевал. И с кулацкими бандами с оружием в руках боролся. Все о светлой жизни мечтал для детей.

Привели кузнеца на сей раз прямо в кабинет начальника, который я временно оккупировал.

– Эх, братец, дурак ты дурак… – я насмешливо глядел на насупленного Акулова.

– А чего обзываетесь?

– Потому что ты дурак… Ладно, посчитаем, что слова про колхозы у тебя не от души, а лишь от смятения чувств. Подпишешь мне бумагу, что предупрежден о пагубности такого поведения. Грамотен?

– Грамотен.

Я протянул ему предостережение. Он очень внимательно прочитал, отпуская едкие комментарии – характер тот еще. И подписал.

– А за дебош перед народным судом ответить придется, – добавил я.

– Ответим… И правда дурак я. Только все селяне скажут, что я первый раз такое сотворил.